С излишествами нынче ух как строго! Всевозможные запрещения сковали по рукам и ногам мятежный дух иного руководителя. Только он затеял, к примеру, генеральную перепланировку служебного кабинета с отделкой стен самшитовыми щитами и настилом полов из ливанского кедра, как тут же слышит предостерегающий голос главного бухгалтера:

— Не положено!

— То есть как не положено? — неприятно изумляется руководитель. — А если я так хочу!

— Никак нельзя. Излишество!

Хорошо. Если не вышло с кабинетом, то, может быть, организовать двухдневный турполет на сочинские пляжи? Деньги, на худой конец, можно взять из фонда материального поощрения.

— Да вы что! — покрывается лиловыми пятнами все тот же главный бухгалтер. — Да с нас за это головы снимут. Вы, надеюсь, слышали об Иване Ивановиче?

И рассказывает леденящую душу историю о директоре соседнего предприятия. За такой же турполет Ивана Ивановича сняли с должности и бросили командиром среднего звена в трест «Очистка».

И все же руководящая творческая мысль упрямо пробивается через все препоны и рогатки запрещений, инструкций, предписаний. И подивишься иной раз дерзновенной идее, выстраданной в тиши кабинета.

Не так давно значительные события разыгрались в общедоступной железнодорожной бане. Скромное здание стало ареной строительного эксперимента. Вернее, не все здание, а его половина. Сюда бурным потоком хлынул цемент, метлахская плитка, деревянные щиты и рейки, агрегаты непонятного назначения.

Среди посетителей прокатился слух, что по распоряжению начальника стройуправления Владимира Васильевича Аллюрского в бане началась большая реконструкция. После ее окончания скромная мыльня превратится во дворец гигиены железнодорожников (ДГЖ), где каждая человеко-помывка будет проходить по научно обоснованным гигиеническим нормам. Слухи подтвердились тем, что Владимир Васильевич денно и нощно контролировал ход реконструкции. Он даже пошел на жертву: снял и перебросил сюда часть рабочих, которые при помощи экскаватора, бульдозера и большегрузных машин возводили его личный гараж.

Часто на экспериментальный объект заезжали крупные железнодорожные чины. В кабинете Аллюрского звучали страстные голоса.

— Сухой пар режет, — страдальчески морщился Владимир Васильевич. — Не можем отладить. Впору в Финляндию ехать.

— Попробуйте электрокамин…

— Энергии прорву жрет, — объяснял Аллюрский, — как магистральный электровоз. Да и качество пара не то. Но вот что сведет меня с ума — циркулярный душ. Нет, не доросли мы еще до финской бани…

— Не надо падать духом! Пробуйте, дерзайте. Денег не жалейте — важно, чтобы был настоящий сухой пар.

Без преувеличения можно сказать, что стройуправление выдержало нелегкий экзамен. Забросив ремонт ветхого железнодорожного жилья, производственных зданий, коллектив полностью переключился на экспериментальный объект. Столяры-краснодеревщики, плотники, каменщики, слесари, сантехники и электросварщики воздвигли не просто финскую баню, а произведение искусства.

После завершающего мазка малярной кисти мыльня предстала во всем великолепии. Небольшой коридор ведет в обширный холл с топчанами красного дерева и другой мебелью для отдохновения. Слева — великолепная парилка за двойной дверью. Строители остроумно решили проблему сухого пара: поверх огромного электрокамина наложена груда камней. Достаточно включить эту мощную установку, как помещение наполнится жгучим сухим паром. Из парилки дверь, инкрустированная бронзой, ведет в душевую, где циркулярный душ (осилили и его) насытит моющуюся единицу энергией и прохладой.

Впечатляет отделка и убранство помещений. Кругом — линолеум, пластик, деревянные панели. Из профилактория перенесены мощный холодильник, торшер, весы, цветной телевизор. Под рукой специальный телефон. Настенные шкафы удобны для хранения как безалкогольных, так и алкогольных напитков.

Перед лицом такого великолепия как-то безрадостно тускнеет помещение общей бани с ее умолкнувшими душевыми, растерзанными дверями, обшарпанными стенами и закопченным потолком. Слухи о ДГЖ не подтвердились. Ведь именно за счет капитального ремонта железнодорожной бани и оборудована финская красавица для Аллюрского и других чинов.

В день открытия новостройки высокое начальство парилось и порознь, и перекрестным способом. Усталые, но довольные высокие моющиеся единицы долго нежились на ажурных топчанах…

Конечно, самое лучшее было бы закончить рассказ этой счастливой идиллической сценой. К сожалению, в жизни счастливые концы встречаются не так уж часто. Хотя от новой мыльни было всего четыре ключа — по числу руководящих товарищей, — слухи о ней распространились с быстротой локомотива. Железнодорожники гадали, а как отчитается Аллюрский за те десятки тысяч казенных рублей, которые ушли не по назначению, на какие капиталы будет теперь ремонтироваться общая баня, находящаяся в бедственном положении? Назревал скандал. Новостройку пришлось закрыть и даже заделать в нее вход — пока не умолкнут завистники.

Читателю может показаться, что описан, как говорится, частный случай. Если бы так! К сожалению, финские бани стали своего рода модой. Их строят повсеместно и даже повселесно. Считается хорошим тоном воздвигнуть мыльню на лоне природы — на краю ведомственного профилактория или базы отдыха. Из государственного кармана изымаются солидные средства, а со складов предприятий и организаций — дефицитные строительные материалы. Приобретаются холодильники, телевизоры, мягкая мебель и даже кондиционеры. Идет негласное соревнование: у кого сауна роскошнее, у кого настоящий сухой пар, а у кого, как у бедного родственника, — жалкая подделка.

…По последним сведениям, Аллюрский размуровал вход во временно законсервированную сауну. На днях тут состоялась первая после перерыва контрольная помывка.

С инфекцией престижа не так-то легко бороться…