Отрывкин немного успокоился, и в Доме жизнь пошла как и раньше: тихо, спокойно и размеренно.

Все занимались своими делами, никаких ЧП не происходило. Жаловаться никто не прибегал.

Пока особых дел не было, Лёва решил прогуляться вокруг Дома и посмотреть, что происходит. И вообще, происходит ли что-нибудь.

Навел порядок на поляне. Птенца, выпавшего из гнезда, вернул домой. Муравейник, который кто-то очень умный разрушить захотел, подправил нужным словом. В соседней деревне плачущего пацаненка успокоил: мать на покос ушла, а мальца оса в губу укусила – дома варенье ел, а она там завязла. Дунул Лёва, как Отрывкин учил, да и прошла боль у парня. А как боль прошла, сразу миллион вопросов:

– Дядь, а ты лев, да? Взаправдашний? А чего маленький такой? Болеешь?

Вся эта обидная трепотня малолетки надоела Лёве. Он рыкнул для острастки и собрался уходить, когда в спину прилетел добивающий вопрос:

– Бонифаций, а когда фокусы показывать начнешь?

Лёва не выдержал, развернулся на сто восемьдесят – и ка-а-ак рявкнет! Пацан от страха под кровать залез и дышать боялся. А Лёва пошел домой.

Проходя мимо старого Дуба, услышал какой-то странный звук: то ли кряхтение, то ли стон.

– Эй, кто здесь? – спросил Лёва.

В ответ – настороженная тишина.

– Я спрашиваю, кто здесь? Помощь кому-то нужна?!

– Это я, – ответил жалкий голос. – Дуб ваш старый. Двести годков стукнуло.

– А чего стонешь, что случилось?

– Дупло образовалось, не знаю, по какой причине. И сверлит, и сверлит, и ноет так, что уж не знаю, что и делать. Не знаю, кому жаловаться.

– Мне пожалуйся, – сказал Лёва.

– А я что делаю, – огрызнулся Дуб.

– Сейчас посмотрим, что там у тебя происходит.

Лёва обошел Дуб и с обратной стороны ствола, которая была в тени, увидел дятла. Он сидел и как ни в чем не бывало долбил кору. Такого безобразия Лёва стерпеть не мог.

– Эй ты, крыса красноголовая, быстро прекрати! – закричал Лёва.

– А что ты мне можешь сделать? Ты внизу, я наверху. Попробуй допрыгни. Лев недорощенный!

Такого безобразия Лёва не стерпел. Попробовал подпрыгнуть, но дятел сидел слишком высоко. Тогда Лёва, недолго думая, схватил в зубы первую попавшуюся дубину и со всей дури кинул в дятла. Попал. Дятел от такой наглости ничего не успел: ни сообразить, что происходит, ни крылья раскрыть – ничего. Так камнем и упал вниз к подножию Дуба. Лёва припер дятла лапой к земле, да неудачно: клюв набок свернул.

– Ты, красная шапочка, – сказал Лёва, – чтобы я тебя около нашего Дуба больше не видел. А еще раз попадешься – башку откушу. Понял?

– Да понял уже, – проскрипел дятел, – отпусти, жена заждалась. Не буду я здесь ваши деревья долбить. Хотя, если подумать, это зов природы, ничего с этим поделать не могу. Так уж я устроен.

– Знать ничего не знаю, – сказал Лёва. – Чтоб тебя здесь больше не было, усек?

– Усек, – ответил дятел и улетел.

А Лёва посмотрел на дупло и подумал: «А чем же я его залеплю? А то ведь больным останется». Подумал – и придумал: надо бы смолы раздобыть. «Смолой залеплю – и боль прекратится».

Пошел искать смолу. Около какой-то сосны встал, голову поднял – а там целый нарост этой самой смолы. Добрался Лёва до смолы, протянул лапу – она и увязла. Дернул раз, другой – не отлипает. Засунул туда вторую лапу – и та намертво пристала. «Что же делать-то? – в панике подумал Лёва. – И не дозовешься ведь никого».

А под самой сосной муравейник был. И муравьи эти очень любили сосновую смолу есть. Пока Лёва думал, как освободиться, они начали ползать по Лёве. Лёва, пока был занят своим спасением, и не замечал их.

– Помогите! – орал Лёва. – Помогите, снимите меня отсюда, прилип я!

Но никто не приходил на помощь. Долго просидел он на этой сосне. Задубеть успел, да и какие-то мелкие покусывания мешали. И тут ему пришла в голову мысль: «Что же я тут как дурак сижу? Я же могу магическим путем всех позвать. Вот что значит отсутствие практики».

Он так громко взрыкнул, подключив всю свою магическую ауру, что через десять минут все жильцы большого Дома оказались у этой сосны.

А муравьи уже настолько освоили Лёву, что он стал похож на большой лохматый крендель, который еще и жалостно мяукал.

Отрывкин, увидев это, начал ржать в голос, и остановить его было невозможно. Одна Вася всхлипывала, жалея мужа. Да и то периодически прыскала в лапу, видя его распухший нос. Принесли воды, Лёву отлепили от сосны, отскребли от смолы.

Отрывкин дунул налево, что-то прошептал – и Лёва превратился в самого себя, неопухшего.

Отрывкин собрал смолу в большой шар, что-то пробормотал – шар повис в воздухе. Потом Отрывкин сделал движение, будто давал шару пинка, и шар впечатался прямиком в дупло Дуба. Да так крепко впечатался, будто всё время там и находился.

Отрывкин подровнял смоляную пломбу, опять что-то пробормотал, после чего Дуб радостно сказал:

– Спасибо вам, ребята! Спасли меня от жуткой боли. Век я вам благодарен буду.

– Век не надо, «спасибо» хватит, – пошутил Отрывкин.

– Ты зря смеешься, Отрывкин, – произнес Дуб. – По весне придешь ко мне, возьмешь желудь молодой, посадишь около своего Дома – ни один житель твоего Дома больше никогда и ничем не заболеет. Это я тебе как дуб говорю.

«Лучше бы я сейчас не заболел», – подумал Лёва.

(До весны тот Дуб не дожил. Ударила в него молния, расщепила пополам – и погиб старый Дуб, не дав обещанных желудей.)

Поблагодарив Дуб и выслушав в ответ его благодарность, все дружно двинулись домой. Там их ждал вкусный обед или уже ужин, как всегда. А потом – очередная история от Ворона.

Все прошли в библиотеку, опять улеглись на свои любимые места, и Ворон начал новую историю.

– Дело было так… – начал Ворон.