— Старшой, опасность слева! — отчаянно крикнул я.

Он резко повернулся, но я успел быстрее. Я сам удивился скорости работы рук, да и всего тела. Приклад в плечо — спуск — выстрел. Автоматчик рухнул, не успев выстрелить.

«Хозяин, ты как? — выкрикнул Рекс. — Я к тебе!»

«Нет! На месте! Сам справлюсь!»

Я рявкнул это так, что чуть не оглох.

Никонов уже сорвал с плеча ППД, умело открыл огонь. Не поливал пулями пространство, а бил концентрированно, подавляя ответный огонь противника. Как говорится — не давал ему поднять головы.

По характерному звуку я понял, что Тимохин с Коршуновым делают то же самое.

— Скорей! Скорей! — надрывался Никонов, подгоняя бегущих.

Их всего было, по моим прикидкам около сорока. Кто-то упал убитым или раненым, кто-то успевал добежать до спасительного леса. Немцы, хоть и находились под профессиональным давящим огнем нашего спецназа, пытались отвечать, и я успел услышать свист пуль рядом со мной, и один бедолага из вагона, бежавший с лицом, исполненным надежды и восторга…

Вырвался! Повезло! Уже, наверное, простился с жизнью, с родными, смирился с тем, что сгинет в плену, не вернется домой — и вдруг луч счастливой звезды коснулся его судьбы. Решил спасти. Счастье! Вот оно, счастье!..

Сиянием этой звезды и было озарено лицо парня, когда его скосила шальная пуля.

Умер мгновенно, я это видел. Упал с разбегу, и все. И не шелохнулся.

Еще несколько пуль свистнули рядом.

Я действовал все так же. Зрение — вижу муху за километр. Скорость движений — второй Рой Джонс. Выстрел — и моя пуля со звоном пробила каску немца, от этого предсмертно мотнувшего головой, как норовистый конь. Затвор карабина передернул в полсекунды.

Последние из спасшихся добежали до леса.

Никонов, четко хлестнув короткими очередями по нескольким стрелкам противника, бросился назад:

— Отходим!

«Рекс?»

«В норме, хозяин».

«Отходим».

«Есть!»

А вслух:

— Минюк! Сержант! Уходим.

Он почему-то не откликнулся.

Я обернулся — Минюк лежал, незряче глядя мертвыми глазами в стылое небо.

— Никонов! — крикнул я. — Сержант погиб.

— Война, брат, — мельком кинул он. — Бежим!

Он даже подтолкнул меня, и обернувшись, шарахнул напоследок из ППД. Очередь внезапно осеклась — опустел диск.

«Рекс, бежим».

«Бегу, хозяин».

Спасительный лес принял нас в родные объятия. Фигуры недавних пленных маячили невдалеке — парни явно ждали нас и наших указаний.

— Вперед! — крикнул я. — Дальше, дальше! Отрываемся. Держите зрительный контакт! Чтобы каждый видел хоть одного другого.

И мысленно:

«Рекс, следи за ними, чтобы не потерялись. Незаметно для них. Чуть что, сигналь мне».

«Принял, хозяин».

— А ты молодец, — одобрил Никонов. — Толковое распоряжение. Километров на пять оторвемся — считай, спасены. Только темп надо держать.

И он крикнул:

— Эй, ребята, поднажми! Спасение в быстроте.

— Рады бы, — прохрипел ближний к нам освобожденный — длинный худой дядя в прожженной на подоле шинели, — да силенок небогато. Провиант-то у немца сам понимаешь, какой был. Кишка с кишкой поют за упокой… Абы не сдохнуть, только и всего.

— Да уж ясно. Но надо через «не могу». Не для того же вы спаслись, чтобы вновь попасть к немчуре. А то и помереть.

— Это да…

А я с пронзительной остротой вспомнил того парня. Какое у него было лицо! Счастливое. Какая удача вдруг снизошла к нему!.. И все для того, чтобы через несколько секунд пуля оборвала все.

Вот как так? Где на свете справедливость⁈

Наверное, в том, что умер он свободным, а не пленным. Хоть так — и это плюс.

«Хозяин,» — окликнул Рекс.

«Да?»

«Ты загрустил?»

Пес не прочел моих мыслей, но угадал настроение.

«Нет, — улыбнулся я. — Просто задумался».

Нас догнал Тимохин. Он тяжело дышал. При всей его подготовке бежать пришлось на пределе сил. Да еще два автомата за спиной.

Никонов окинул бойца взглядом, помрачнел.

— Как? — только и спросил он.

— Мгновенно. Одна пуля. Автомат я забрал. Не пропадать же добру.

— Так.

Вот и вся эпитафия павшему Коршунову. И это никакая не черствость. Это реальность войны.

— Долго еще, командир? — обернулся красноармеец в прожженной шинели.

— Скажу, — хмуро откликнулся Никонов. — Твое дело поспешать.

— Мое дело теперь немца бить смертным боем. Рассчитаться за плен. Струсил, сдался, — зло и беспощадно к себе сказал он. — Теперь вдвое биться надо.

— Вот для этого и спеши, — логично сказал старший.

Бывшим пленным на самом деле было трудновато — они уже много дней провели на низшей грани рациона. Может, и ниже нее. Однако, стимул был не то, чтобы велик, а запределен. Все силы, без остатка спасенные бросили на то, чтобы спасение не сорвалось — а в крайних случаях человек совершает невозможное. Включает резервы, о которых сам не знал.

«Рекс, как дела?»

«В норме, хозяин. Все на месте. Никто не отстал. Я слежу».

«Так держать,» — взбодрил я пса.

Наконец, наш старший решил, что оторвались. Теперь нас точно не найдут.

— Эй, спасенная команда! — зычно объявил он. — Стоп машина. Привал.

Бывшие пленные как стояли, так и повалились наземь. Отчаянный заряд сил сразу кончился.

Да я и сам почувствовал, как ноги подкосились. Сел, прислонился спиной к сосновому стволу — и понял, что сейчас не встану. Не то, чтобы встать — шевельнуть рукой, ногой сил не было.

«Рекс, — позвал я, — ты как?»

«Устал, хозяин».

«Отдыхай. Потом постарайся подкрепиться по дороге».

«Да».

Я закрыл глаза, постарался расслабиться. Несложная истина открылась мне: наше с Рексом боевое братство, слияние в одну боевую машину, так ярко пережитое сегодня — это не просто так. Это огромная затрата энергии. Теперь я как выжатый лимон.

С одной стороны, так. А вот и вторая сторона, она опять же истина: лес — это огромный живой организм. Биогенератор. И я для него свой. Он вырабатывает энергию, которой я могу подзаряжаться, восполнять свои затраты. Вот я прислонился спиной к сосне — и чувствую, как от нее идут в меня живые токи. Это мой родной лес. Он помогает мне.

Последнее я мысленно промолвил с силой — и Рекс меня услышал.

«Да, хозяин. Я тоже чувствую. Я от леса набираюсь сил».

«Вот-вот, — обрадовался я. — И я о том же».

Ведь этот случай с молнией и моим необычайным переселением из одной эпохи в другую — он не мог быть просто случайностью. Это задание от Вселенной — звучит помпезно, но так оно и есть. И не удивительно, что я стал обладателем уникальных способностей. И они важны не сами по себе. Они даны мне, чтобы я сделал нечто такое, чего не сделает никто. И вот первый шаг есть. Мы с Рексом сомкнулись в боевой сплав со сверхвозможностями. Мы ощущаем единство с родной природой. Такому дуэту под силу решать большие задачи. Значит, и будем их решать.

Я думал об этом и чувствовал, как силы быстро восстанавливаются. И слышал, как бойцы НКВД разбираются с красноармейцами.

Те все оказались военнослужащими разных инженерно-саперных и строительных подразделений Северо-западного фронта. В основном — из понтонно-мостового батальона 3-й танковой дивизии, участвовавшей в тяжелых боях за город Остров. Немцы отобрали среди пленных специалистов именно такого профиля, погрузили в этот эшелон…

— Сколько всего человек? — спросил Никонов.

— Точно не знаю, — сказал один — наверное, довольно молодой человек, но выглядевший старше своих лет. Впрочем, все они были такие изможденные. — Точно не знаю, два или три вагона. Думаю, порядка ста человек. Может, и больше. Везли на строительство какой-то важной переправы — нетрудно догадаться.

Никонов внимательно посмотрел на него:

— Вы командир?

— Капитан. Командир роты.

— Член партии?

— Беспартийный. Я из запаса призван. Инженер-гидростроитель, плотины строил. А коммунистов немцы отделяли. Иных… на месте. А иных куда-то увозили. Куда — неизвестно.

Старший группы кивнул:

— Это понятно. Еще командиры есть?

Выявилось — еще один лейтенант. Старшина и три сержанта. А всего двадцать семь человек.

— В вагоне было больше, — сказал капитан. — Но кто не успел, кого немцы положили при побеге…

Я еще раз «спросил» Рекса, и он заверил, что в лесу никто не отстал. Все на месте.

«Уже неплохо, — сказал я. — Как себя чувствуешь?»

«Восстанавливаюсь. Это хорошо. Это ведь от леса, от земли идет сила?»

Еще раз подивившись Рексову прогрессу, я подтвердил, что так оно и есть.

И мы с ним вновь проверили себя: «просканировали» местность.

Спокойно. Видать, охрана поезда не рискнула пуститься в погоню. Побоялась, что и другие пленные могут разбежаться — это, во-первых. А во-вторых, мы ее, эту охрану, все же проредили порядком. Ресурсов на преследование не осталось.

Так что в целом операцию можно признать успешной. Эшелон с дорогостоящим понтонно-мостовым оборудованием практически уничтожен. Освобождены без малого три десятка военнопленных, которые теперь пополнят отряд. Потери — да, куда же без этого. Минюк и Коршунов.

Никонов разрешил всем отдохнуть двадцать минут. Перекусили чем есть. Мы трое — я, Никонов, Тимохин — не стали обедать, все запасы отдали бывшим пленным. Воду тоже. Досталось, конечно, по крошке и по глотку на брата, но все же лучше, чем ничего.

Дальше предстоял марш-бросок без провизии. В ограниченном темпе.

— Пошли, ребята, — приказал старший. И мы пошли.

Маршрут закончился благополучно. Шли долговато, что тут говорить. Как говорится, зачет по последнему, а иные из красноармейцев обессилели так, что приходилось вести их под руки.

Тем не менее, дошли. На Северном посту нас четко, по всем правилам встретили — ну, а дальше завертелось колесо распорядка. Нескольких человек Тарасов сразу же определил в свой лазарет, а у Пашкова и Денисова возникла головная боль: как обеспечивать провиантом увеличившийся отряд. Еще двадцать семь ртов. Чтобы они стали полнокровными боевыми единицами, надо срочно наращивать рацион.

Никонов доложил о результатах рейда. После чего начальство долго совещалось, «смертный медальон» Минюка забрал Самсонов. А назавтра меня внезапно вызвал Пашков.

— Садись, Крылов, — сказал он. — Потолкуем.

Сели.

— Ты, говорят, очень неплохо себя проявил в боевой операции, — дружественно и как бы конфиденциально сказал командир. — Сам как считаешь?

— Начальству виднее, — скромно заявил я. — Но я старался. Это Никонов сообщил?

— Да.

— Кстати, товарищ старший лейтенант. Я так и не знаю до сих пор ни имени его, ни звания. Секрета нет?

— Да какой секрет. Звать его Валерий. Сержант госбезопасности. Тебя отрекомендовал самым лучшим образом. Зрелый, говорит, парень. Для своих лет, говорит, просто удивительно… Как так получилось? Ты же наверняка сам это чувствуешь. Можешь объяснить?

Сказано приветливо, почти шутливо. Но так, что без ответа не отскочить.

Я это просек сразу. Да уж, умеют ребята из НКВД и в корень взглянуть, и к человеку подход найти. Ответить надо в точку.

Я мгновенно смекнул:

— Так я же хотел в военное училище поступать. И даже не хотел, а собирался. В инженерное. Лучше всего, конечно, в Ленинградское. Имени Жданова.

В истории инженерных училищ РККА я ориентировался неплохо. Был знакомый поисковик, майор стройбата — от него много чего узнал.

— Почему туда? — мгновенно спросил Никонов.

— Интересная профессия, — сказал я. — А потом, она от армии не зависит. И на гражданке прокормит. Случись что.

Одобрительная улыбка поползла по лицу старлея:

— Толково… Это крестьянский здравый смысл в тебе говорит. От земли.

— Еще бы, — подтвердил я, тоже бегло улыбнувшись.

— Ну и как готовился?

— Налегал на точные науки в школе. Ну, школа деревенская, сами понимаете — не академия наук: один учитель на все случаи жизни. И химия, и немецкий язык, и санитария с гигиеной… Но я все, что мог, проштудировал. По алгебре, геометрии, физике. Географии. Карту научился читать. Топографическую. А физическая подготовка — так в деревне она сама собой. Комплекс ГТО у нас не проводился, но я сам старался нормативы выполнить. Вроде бы получалось.

— А с немецким у тебя как? — спросил он.

— Вот тут слабовато, — честно признал я. — Гутен морген, гутен таг — бьем по морде, бьем и так. В этих пределах.

Он как будто хотел сказать еще нечто, но тормознул себя. Сказал так:

— Ладно. Это дело наживное. А вообще, молодец. От командования отряда объявляю благодарность.

Тут мы оба встали, и я четко проскандировал:

— Служу Советскому Союзу!

— Садись. Если дело так пойдет дальше, можно будет представить. Вполне.

Он произнес это с особой многозначительностью.

«Представить» — то есть предложить мою кандидатуру к награде.

Что ж, возражать не стану.

— Постараюсь оправдать доверие, — сказал я.

На этом разговор закончился. Но я не сомневался, что меня ждет продолжение.

Впрочем, покуда дни пошли-побежали без него.

Бывших пленных тщательно проверили — точно рентгеном просветили. И обнаружили одного минера-профессионала. Некто рядовой Веревкин. Тихий, неказистый, несколько унылый мужичок лет тридцати родом из какого-то уральского зажопья. Тем не менее, взрывное дело он знал хорошо. Мы с Михалычем успели убедиться в этом — естественно, что Веревкина зачислили в наше подразделение.

— Ну, допустим, соображает-то он не худо… — рассуждал вслух наш главный спец.

Но мне казалось, что чего-то ему в Веревкине не нравится. Да, впрочем, и понятно: при всем своем умении не боец тот. Не солдат. Да вообще не мужик. Трудно представить, чтобы нормальная женщина или девушка могла обратить внимание на такую амебу.

Но здесь уж выбирать не приходится. Кого Бог послал, того послал.

Естественно, что главнейшими заботами нашего руководства стали добыча провианта, теплой одежды, обуви и топлива на зиму. Последнее может показаться странным: лес кругом, руби, пили — вот тебе и поленья. Однако, все не так просто. Поленья надо высушить, что в первобытных наших условиях почти нереально. А чтобы сырую древесину в печи разжечь — семь потов с тебя сойдет, и то не факт, что разгорится.

Как мы решили сумму этих проблем? Да тут один только выход и есть: поддержка местного населения. Устанавливали контакт с ближайшими деревнями, рискуя напороться на фрицев, полицаев, просто изменников. Тем не менее, дело шло. В одном селе назначенный немцами староста оказался самым верным патриотом. Статный седобородый старик чрезвычайно представительного вида: всегда опрятный, с роскошной, ухоженной серебряной бородой. Он сам предложил нам своеобразную систему «передаточных станций». Суть в следующем.

Его крестьяне ходили в лес, не вызывая у оккупантов и пособников ни малейших подозрений. Понятно: кто поохотиться, кто пошишковать, кто по грибы. На самом же деле они носили продукты, теплую одежду и дрова. Не так много, но уж как получалось. Оставляли в заранее оговоренных укромных местах, где потом все забирали наши «хозяйственные команды». А кроме того, староста, разумеется, стал очень ценным агентом. По роду службы он какой-никакой информацией владел.

Разумеется, не одной этой деревней и не одним старостой ограничивались наши вылазки. Мы наведывались в разные населенные пункты. Где встречали нас сочувственно. Помогали от души.

Русское крестьянство могло по-разному относиться к Советской власти. Большинство либо искренне поддерживало, либо относилось ровно: один черт, то ли барин сидит в поместье, то ли свой брат в сельсовете. Пусть даже он и нос дерет вверх: вылез из грязи в князи, надулся от важности, как бычий пузырь. Хрен с ним, пусть дерет, пусть дуется. Мое дело пахать, снимать урожай, зарабатывать деньги или трудодни. И чтобы семья была надежная. Все!

То есть, большинство было лояльно. Была и «скрытая контра», не без этого. Но немцев — чужаков, нечисть, незвано припершуюся на русскую землю — возненавидели почти все. Так что материальная база у нас какая-никакая, да получалась.

Мы с Рексом не раз участвовали в подобных экспедициях, шлифуя наше взаимопонимание. А лучше сказать — синергию, слияние в единое целое в боевых условиях. Я в шутку назвал наш бойцовский союз «кентавром» — конечно, пришлось Рексу объяснить смысл слова. Не стал врастать в прямой перевод с греческого, что было бы слишком мудрено. Лишь описал внешность этих существ.

«Сказка, понятное дело, — предупредил я. — Но у нас с тобой тоже близко к сказке получается. Иван Царевич и Серый волк».

Может, и зря я это брякнул, потому что Рекс немедля заинтересовался. Пришлось объяснять и этих героев.

Он выслушал внимательно, после чего по-собачьи вздохнул:

«Да, интересно. Только знаешь, хозяин… Волк он все же волк».

«Ты не любишь волков?»

«Не то, чтобы не любишь. Тут другое. Они, конечно, нам родня… Да вообще-то одно и то же. Но мы с ними как бы по две разные стороны…»

При всей продвинутости Рексу было пока трудновато выразить столь сложные темы. А мне, конечно, стало интересно. И выпытал я то, что у собак и волков взаимоотношения примерно как у бледнолицых и индейцев времен Фенимора Купера. С известными поправками, понятно.

«Ладно, — сказал я. — У нас своя сказка, верно? Егор и Рекс».

«Да, хозяин».

Время шло, предзимье превратилось в настоящую зиму: с морозами, снегами, льдами и метелями. Настал ноябрь.

В первые его дни меня и Михалыча срочно вызвали к руководству.

В хорошо натопленной землянке нас встретили Пашков и Денисов.

— Входите, — сказал комиссар. — Есть разговор.