ГЛАВА

15

Д

линные узкие проходы подземелий в Скифии вились глубоко под землей, образуя сложный лабиринт залов, который Катал знал как свои пять пальцев.

Землю устилали многочисленные скелеты и останки как людей, так и мелких животных. Ясное предупреждение о том, что случится с любой невезучей душой, если она свернет не туда.

Если не считать одинокого факела, который нес охранник, возглавлявший их, никакой свет не проникал туда. Гнетущая реальность для тех, кто обречен жить в маленьких норах под дворцом до конца своих дней. Но желанная для него и его теней. Та, которая была для него как вторая натура.

Охранник остановился перед тяжелой железной дверью, вокруг которой не было ничего, кроме грязи, и жестом предложил ему и Дуне сделать то же самое. — Подождите здесь, Генерал, — сказал он. — Я дам им знать, что вы прибыли. — Распахнув дверь, мужчина исчез за ней.

Взгляд Катала упал на женщину, стоявшую перед ним. Ее внешне спокойная внешность не выдавала бурю, бушующую у нее внутри, которая, как он знал, только усиливалась, судя по учащенному сердцебиению и тому, как она продолжала сжимать кулаки.

Он взял ее за руку, большим пальцем успокаивающе поглаживая тыльную сторону. — Чего ты так нервничаешь?

— Обещай мне, — сказала Дуна, не сводя глаз с железной двери, — что бы ни случилось и что бы ты ни услышал, ты не будешь вмешиваться.

— Что…

— Пообещай мне. Пожалуйста.

Как раз в тот момент, когда он собирался продолжить разговор, вернулся охранник и, протянув им пару масок, пропустил их внутрь.

— Заключенный переведен в отдельную камеру для допроса, — сообщил охранник приглушенным из-за маски голосом. — Говорите о своем деле и поторопитесь. В данный момент заключенный в сознании, но это может очень быстро измениться. Не пытайтесь приближаться к нему и ни при каких обстоятельствах не помогайте ему каким-либо образом. — Он сделал паузу, прежде чем его мрачные слова наполнили воздух. — Что бы ты ни делал. Не. Делай. Прикасайся. К. Заключенному.

Чувство страха охватило Катала, тени испарились, а внутри все сжалось от беспокойства по неизвестным ему причинам.

Ему было не привыкать ни к пыткам, ни к зловещим местам, подобным этому. Его самого бесчисленное количество раз пытали с помощью различных хитроумных приспособлений, иногда он даже умирал от полученных травм, прежде чем снова возродиться. И если сравнить подземелья в Скифии с Подземным миром и его ямами отчаяния, переполненными душами приговоренных, то это место казалось сном. Один, переливающийся солнечным светом и радугами.

Так что же заставляло его тело реагировать таким интуитивным образом, как будто угроза была рядом?

— Вы готовы? — спросил охранник, прервав размышления Катала. Была отперта щеколда, которая удерживала единственную квадратную железную плиту, привинченную к земляному полу. Затхлый воздух и вонь смерти и гнили ударили в нос, как только маленькая дверь была приоткрыта, и сквозь вертикальные прутья их встретил плач.

Жуткий шум, словно по металлу протаскивали гвозди, обрушился на них, заставляя напрячь слух. Заставив Катала пожалеть, что его бывшая невеста никогда не сбивалась с правильного пути. Что она никогда не поддавалась тем внутренним демонам, которые преследовали ее.

Сомнения терзали его, когда он растворился в тенях. Сомнения по поводу того, что произошло, чтобы Лейла так резко изменилась. Он не знал, что она такая злобная.

Ревность, прилипчивость и склонность к драматизму были ее сильной стороной — все те качества, которые не слишком беспокоили его до встречи с Дуной, но вышли из-под контроля, как только он разорвал их помолвку.

Теперь, когда прошел почти год с тех пор, как он в последний раз видел свою бывшую невесту, его охватило чувство сожаления.

Возможно, он был слишком суров с ней.

Возможно, только возможно, ему следовало поступить по-другому и дать ей больше времени, чтобы привыкнуть к концу их отношений.

С этими мыслями, роящимися в его голове, он вернулся в настоящее. И к призрачному существу, скорчившемуся в темноте.

Вот она, замкнувшаяся в себе на дне этой крошечной ямки в земле, обхватив руками согнутые колени и раскачиваясь взад-вперед. Длинные серебристые пряди, теперь грязные от копоти и засохшей крови, облепили ее лицо и тело, которые казались тоньше, чем когда-либо.

Куски кожи свободно свисали с избитых рук Лейлы, в то время как порезы и многочисленные царапины украшали ее некогда девственную алебастровую кожу, где то, что когда-то было ночной рубашкой, теперь лежало разорванным на полосы, едва прикрывая ее изувеченные формы.

Ее глаза были опущены, губы шевелились почти ритуально, когда с них срывались слова, произнесенные слишком тихо, чтобы их можно было расслышать.

Его кольнуло что-то знакомое, как будто это зрелище не было для него таким уж незнакомым.

Почему мне кажется, что я уже видел это раньше?

Чувство вины охватило Катала, когда он увидел женщину, которую когда-то любил. Женщина, которую он считал своей суженой, но теперь без сомнения знал, что это никогда не было чем-то большим, чем увлечение. Потерянная душа, которая нашла утешение в твердом и непоколебимом присутствии Катала. Кто-то, кто дал ему мир и утешение в бурное время.

Кто-то, с кем, как он когда-то верил, он проведет остаток своей жизни.

Он поморщился. Каждое нервное окончание вопило, протестуя против этой идеи и того, насколько это было неправильно, одна мысль вызывала у него тошноту.

— Помни о своем обещании, — прозвучали в его голове слова Дуны.

— Я никогда ничего тебе не обещал, жена.

Она бросила на него яростный взгляд в тусклом свете, прежде чем опуститься на колени рядом с отверстием в земле и крикнуть в пустоту: — Принцесса, я бы хотела поговорить с тобой.

Лейла замерла, словно превратившись в камень, затем очень медленно повернула голову.

Запавшие глаза, налитые кровью и обведенные красным, уставились на Дуну со дна ямы. Глаза, налитые кровью от ярости и ненависти. Те, которые расширились только для того, чтобы превратиться в две узкие полоски, когда осознание поразило принцессу.

— Ты, — выпалила она, поворачиваясь так, что теперь стояла на коленях прямо под отверстием. Ее руки были вытянуты перед собой, она покоилась на них, глядя на Дуну сквозь толстые прутья решетки. — Это ты во всем виновата.

— Я не понимаю, — ответила Дуна, нахмурив брови и наклонившись ближе. — Я пришла задать вам несколько вопросов.

— Ты знаешь, что ты сделала, — прошипела Лейла в ответ, совершенно не обращая внимания на тени, которые кружились вокруг женщины, склонившейся над ней. — Ты забрала его у меня. Ты околдовала его. Иначе он никогда бы даже не посмотрел в твою сторону. Ты ничто…

— Ты имеешь в виду, как то, что ты сделала?

Принцесса моргнула. Потом еще раз. — Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

— Я знаю о Безу и зелье, — призналась Дуна. — Я знаю, что ты использовала его на Катале.

Шерсть Катала встала дыбом, его теневая фигура тревожно пульсировала. — О чем, черт возьми, ты говоришь?

Она проигнорировала его. — Я знаю, что ты использовала это, чтобы завоевать его расположение.

— Ты смеешь обвинять меня в чем-то столь отвратительном?

Снисходительная улыбка растянула губы Дуны. — Ты настоящая актриса, ты знаешь это? И подумать только, мне действительно было жаль тебя.

— Мне не нужна твоя жалость, жалкая шлюха! — Лейла рванулась вперед, просунув руку сквозь железные прутья, пытаясь схватить Дуну. — Он мой! Он всегда был моим! Я просто помогла ему осознать это!

Тени прекратили свое движение, словно застыли в воздухе. С каждой секундой становилось все темнее. — Дуна, что, черт возьми, происходит?! —

— Значит, ты признаешь это? — Спросила Дуна, снова игнорируя его и настаивая на своем. — Вы признаете, что давали Каталу приворотное зелье?

Он зарычал, приходя во все большую ярость из-за того, что она предпочла не отвечать на его вопросы. Поскольку смысл того, что в этих откровениях есть доля правды, поразил его.

Когда он начал сомневаться во всем.

Его первая встреча с Лейлой, их первый поцелуй и все остальное взаимодействие, которое у них было. Мысли и чувства смятения, которые превратились в похотливые сны, пока он не смог больше этого выносить и не подчинился своим плотским желаниям. К страху и дурным предчувствиям, которые с годами только усиливались по мере того, как их отношения становились все более серьезными, как будто его тело говорило ему, что все это неправильно, что это неестественно.

К тому же самому чувству страха, которое не позволяло Каталу оставаться на месте в ночь их помолвки и вынудило его уйти посреди гребаной ночи только для того, чтобы оказаться в казармах капитана Мойры.

Где он встретил Дуну.

Его единственная, истинная вечная пара.

Подобно вспышкам молнии в безмолвном небе, осознание поразило его.

Его разыграли.

Он никогда не был влюблен в Лейлу. И она никогда не была его избранницей.

Все это было фарсом.

Им овладел гнев. Гнев из-за того, что его так основательно обманули, но затем возникло новое ощущение, полностью пересиливающее его: облегчение.

Облегчение от того, что все это время его сердце знало, что Лейла ему не подходила. Облегчение от того, что он не должен чувствовать себя виноватым за то, что бросил женщину, которая изображала из себя некую предназначенную ей партнершу, хотя она никогда ей не была. Облегчение от того, что вселенная всегда заботилась о нем и направляла его в правильном направлении.

Что в конце концов он нашел свою вторую половину.

Во второй раз за всю их жизнь.

Громкое хихиканье вырвалось у пленника, зловещий звук эхом разнесся вокруг них и прервал его размышления.

Тонкие пальцы Лейлы обхватили железные прутья, и она подтянулась, прижавшись к ним лицом так, что нос торчал наружу. Ее бледные губы касались металла, когда она тщательно выговаривала каждую букву. — Я сделала то, чего от меня ожидали.

Дуна изучала ее сквозь прищуренные щели. — Кто-то заставил тебя это сделать. Кто?

Принцесса поманила ее скрюченным пальцем. — Подойди поближе, и я расскажу тебе.

— Нет. — Одна мысль о том, что это драгоценное существо окажется где-то рядом с этой несчастной женщиной, заставила его тени отреагировать. — Вы слышали охранника.

Дуна закатила глаза, уже подавшись вперед. — Не говори глупостей. Что она собирается делать? Съесть меня?

— Ближе.

— Клянусь вечно любящим трахом, я покрашу твою задницу в красный цвет, если ты сделаешь еще один шаг, Дуна.

Проклятие его гребаного существования ухмыльнулось ему.

На самом деле чертовски ухмыльнулось.

— Сотри это выражение со своего лица, жена, или я придам тебе новое выражение, соответствующее этому.

— В чем дело, Генерал? — Он зарычал, проклиная ее за то, что она так насмехалась над ним. — Только не говори мне, что ты напуган. Имей немного веры. — Затем, подмигивая, наклонилась, пока ее лицо не оказалось прямо над лицом Лейлы. — Я здесь, теперь ответь на мой вопрос. Кто приказал тебе дать Каталу зелье?

Глаза заключенной блеснули ликованием. Ее тонкие пальцы прошлись по прутьям решетки, медленно приближаясь к тому месту, где маячило лицо Дуны. Ее серебристые локоны свободно свисали под ней, их кончики почти касались земли.

— Я скажу тебе, — прошептала Лейла, прижимаясь щеками к металлу до тех пор, пока они не врезались в кожу. — Но ты обещаешь никому не рассказывать.

Дуна кивнула, наклоняясь все ниже. Их дыхание смешалось, когда они вдохнули спертый воздух.

Лейла открыла рот — Мой отец заставил меня сделать это. — И ее рука взметнулась, похожие на скелет пальцы сомкнулись на горле Дуны. — Жаль, что мой секрет умрет вместе с тобой. — Выдавила она, впиваясь ногтями в плоть Дуны.

Катал сделал выпад, тени были на грани того, чтобы оторвать Лейле руку, когда…

— Не вмешивайся! — командный тон его напарника заполнил его разум. — Она не делает мне больно!

Он неохотно отступил, каждая клеточка в нем вибрировала от напряжения. Со сдерживаемой яростью он наблюдал, как эти пальцы перекрывают ей доступ воздуха. Требуя, чтобы он уничтожил угрозу, нависшую над головой его женщины, до тех пор, пока не останется ничего, кроме грязи и воздуха вокруг них.

— Почему? — Дуна закашлялась, схватив Лейлу за запястья, но никакого чувства дискомфорта не возникло из-за связи, как будто она притворялась, что ей больно. — Почему Фергал хотел, чтобы Катал влюбился в тебя?

— Потому что он хотел привязать его ко мне, чтобы, когда мой отец сделает что-то, что разозлит Катала, тот не наказал его. В конце концов, что за мужчина мог убить отца своей невесты? Это был его способ защитить себя.

На мгновение воцарилось молчание, пока Дуна обдумывала сказанное. — В этом нет никакого смысла.

— О, но разве это не так? — Лейла хихикнула, затем, откинув голову назад, расхохоталась. — Это идеальный план! Катал влюбляется в меня и настолько сражен мной, что смотрит сквозь пальцы, когда Фергал увеличивает налоги и ворует у бедных, или когда он посылает воров грабить деревни и пугать их жителей. Он закрывает на это глаза из любви и уважения к мне, зная, что это опечалит его драгоценную невесту, если когда-нибудь что-нибудь случится с ее дорогим любящим отцом. И поэтому Фергалу может сойти с рук все, что угодно. — Порочная улыбка тронула ее губы. — Даже убийство.

Дыхание Дуны сбилось, грудь вздымалась быстрыми, неглубокими вдохами. — Кого убил твой отец?

— О, на самом деле, никто. Он просто отдал приказ.

— Каков был приказ?

Улыбка растянулась. И растянулась, Катал не узнавал женщину перед собой. Пока не показались острые клыки Лейлы, превратившиеся в неестественно широкую ухмылку.

— Сожги все это, — прошептала она. — Сожги всю деревню дотла. Не оставляй в живых свидетелей.