Естественно, Ваня не додумался принести мне сменных вещей и принадлежностей для умывания. Хорошо хоть халат захватил, и на том спасибо. Придётся попросить медсестру купить хотя бы минимальный набор. Думаю, хохотушка Галя будет не против. Но мне не хотелось дёргать её лишний раз, порой девушка буквально валилась с ног от усталости.

– Ну, здравствуй, подруженька! И какого хрена ты тут партизанишь? Хоть бы сказала, что в больнице! Гляди-ка руки-ноги на месте, сама в сознании, значит, точно могла позвонить! – в распахнувшуюся и чуть не слетевшую с петель дверь втиснулась Таня в обтягивающем леопарде и кучей баулов.

– Привет! А что ты тут делаешь? – странно, но несмотря на обиду, какая-то часть меня обрадовалась приходу экс-подруги.

– Как что? Вещей принесла! Твой крысёныш поди и трусов тебе не привёз! И еды домашней притащила, на больничном пайке особо не зажируешь, а ты и так совсем скелетина, тебя откармливать надо. Не волнуйся, всё диетическое, вот лапшичка куриная, ещё горячая.

– Таааанька! – я вдруг разревелась.

– Ты чего, мать? Ты ж моя железная леди! Ну, прости меня, тварь такую! Я уже извелась из-за того, что произошло. Слаба я на передок, каюсь. А хочешь, ударь меня. Двинь как следует! – она взяла мою ладонь и начала хлестать себя по лицу.

– Прекрати! – теперь мы уже обе ревели, обнявшись.

– Пациентка Иванова! Я вам сейчас опять успокоительного вколю, а потом тоже выпью. Успокоительного в смысле. А, может, и просто выпью. Вы меня уже достали со своими истериками. А вам, Татьяна, должно был стыдно! Ведь обещали не расстраивать и не волновать Марию Ивановну, а у вас тут коллективные рыдания. – Борис Борисыч, возникший на пороге приобрёл цвет варёного рака, даже испугалась, как бы его удар ни хватил, но подруга сориентировалась первой.

– Боренька, ну зачем вы нервничаете? Это слёзы радости, а они, как известно, очищают душу и лечат тело. Я сообщила вашей пациентке, что выхожу замуж, а нам, девочкам, только дай повод слезу пустить. А вы лучше пирожок возьмите, даже два. С утра испекла, вот этими ручками! – она выхватила из баула два хлебобулочных изделия, которым явно не подходило уменьшительно-ласкательное определение «пирожок» и, выпятив грудь, двинулась в сторону моего ледяного врача, который вдруг ойкнул, сглотнул слюну и резко побледнел. Надо же, оказывается, ничего человеческое ему не чуждо!

Борисыч выполз из палаты, нагруженный едой, с мечтательной улыбкой и подёргивающимся глазом, шепча что-то среднее между «ах, какая женщина» и «как же вы все меня задолбали».

– Ну вот, теперь как шёлковый будет! – ухмыльнулась вслед Танька. – а я ведь правду сказала, кстати. Мне Ашотик вчера предложение сделал, представляешь? Не думала, что когда-нибудь решится. Вся его родня против была, а он стукнул кулаком, сказал, что я – его женщина любимая, а если кому-то это не нравится, то может не рассчитывать на подгоны с рынка.

– А ты что? – то ли от обезболивающего, то ли от удивления медленно соображала.

– Согласилась, конечно! Знаешь, Мань, я ведь наблядовалась так, что на нескольких нормальных женщин хватит. Всё, надоело. Хочу щи-борщи варить, нарожать ораву черноглазых сорванцов, мужа баловать, а потом пилить, чтоб не расслаблялся. Так что, как только выйдешь из больницы, пойдём платье мне выбирать. Если ты, конечно, не против. Пойму, коли откажешься. Это ведь из-за меня твоя свадьба с Андреем расстроилась…

– Всё, что ни делается, – к лучшему. Хорошо, что узнала, какой он козёл до того, как печать в паспорте появилась. Ты права, если бы не ты, была б другая. Но это не значит, что я тебя полностью и безоговорочно простила, иногда буду на тебя психовать и срываться, предупреждаю. Но после того, как стану свидетельницей на свадьбе, а потом крёстной твоему первенцу, всё точно забудется.

Подруга радостно взвизгнула и прижала меня к себе, отчего я сдавленно ойкнула.

– Тише ты, сумасшедшая. Мне же резко шевелиться нельзя! А то придётся ещё тут проторчать. А у меня есть причины свалить отсюда пораньше. Кстати, сможешь завтра мне помочь с выпиской и доставить моё тело домой?

– А это прибавит очков мне копилку и поспособствует скорейшему прощению? – подмигнула Таня.

– Вполне возможно! – ухмыльнулась в ответ.

– А ещё говорят, что я сучка. По сравнению с тобой, я ангел во плоти, а вот ты мелкая шантажистка. Ладно, примчу, говори во сколько.

– Давай прям с утра. Надоели мне уже эти больничные стены. Да и на работу надо. Чем быстрее вернусь, тем лучше.

– Это как ты с больной ногой собралась в клубе плясать? Совсем ополоумела? Никуда я тебя тогда не повезу.

– Я про школу говорю. А из клуба, скорее всего, придётся уволиться! —помрачнела, вспомнив, что моя судьба оказалась теперь во власти одного из боссов. Кажется, он собирался воспользоваться этой ситуацией по полной.

– Так, что случилось? Тебя там кто-то обидел? Ну да, девчонки там те ещё стервы. Мне пришлось парочке из них волосята повыдирать, чтоб уважать начали. Не обращай на них просто внимания!

– Угу… – почему-то мне совершенно не хотелось рассказывать о своих проблемах с Владленом. Я заранее знала, что посоветует подруга: «Дай ты ему разок, мужик-то офигенный, он тебе всё и простит». Только как ей объяснить, что не хочу я без любви отдаваться мужчине!