Я даже не сразу узнаю Демьяна. Разве можно так измениться за неделю? Такое ощущение, что передо мной другой человек, а главное – у него мёртвые глаза, в них нет ничего, только пустота и вечная мерзлота.

Он смотрит на меня и молчит, а я всматриваюсь в его такое родное и такое чужое лицо.

– Слава богу, я успела! – произношу одними губами и делаю шаг к мужчине.

Демьян дёргается так, словно я – ядовитая змея. Наверное, для него я такой и являюсь. Мне не обидно, лишь нестерпимо больно оттого, что так обидела мужчину, которого полюбила.

«Заканчивается посадка на рейс Шереметьево-Ларнака. Опаздывающим пассажирам просьба поторопиться!» – проносится по залу аэропорта.

– Мне надо идти! – холодно говорит Первых, избегая смотреть на меня, и делает шаг в сторону.

Но я преграждаю ему путь, ведь не намерена так просто сдаваться.

– Дай мне сказать, пожалуйста. Обещаю, это не займёт много времени!

Он горько усмехается, и я впиваюсь ногтями в ладони, видя, как дёргается его лицо гримасой боли.

– Мне казалось, что ты уже всё сказала. Я помню, что был для тебя лишь источником информации. Так зачем ты приехала? Поделиться со мной авторским гонораром за статью обо мне? Кстати, ты там указала все мои данные? А фото приложила для полноты картины? – зло бросает он.

– Никакого репортажа не будет! – опускаю глаза, чувсвуя как пылает щёки, будто от хлёстких оплеух.

– А что так? Мало заплатили?

– Демьян, ты был прав… – произношу почти шёпотом, с трудом выдавливая из себя слова. – Журналистика – грязная работа. Я не понимала этого раньше, но теперь вижу.

– Рад, за тебя! Но мне уже похер! – он легко отодвигает меня в сторону и направляется к выходам на посадку.

Он прав, я – последняя дрянь, заслужившая такое обращение. Закусываю губу вместе с гордостью и кидаюсь на Первых, словно дикая львица, вцепляясь руками, ногами, зубами, прижимаясь так, что меня уже не отодрать.

– Что ты творишь, сумасшедшая? – оторопело спрашивает, застывая на месте.

– Если я тебя сейчас отпущу, не сказав всего, что чувствую, никогда не прощу себе! – шепчу жарко и сумбурно, вжимаясь в парня ещё сильнее. – Я понимаю, ты меня ненавидишь и имеешь полное право на это. Клянусь, я не знала, что всё будет так. Когда познакомилась с тобой в клубе, надеялась лишь, что мы выпьем по паре коктейлей, у тебя развяжется язык, и ты мне расскажешь о подпольных боях. Я не хотела, не думала…вернее – не ожидала, что так всё закрутится. А потом в тебя влюбилась. В ту ночь, когда мы занимались любовью, всё было по-настоящему, не было игры или притворства. С тобой я наконец-то поняла, что такое счастье. Я правда хотела тебе всё рассказать, но испугалась, когда ты сказал, что ненавидишь журналистов. А потом эта твоя бывшая… Я же видела, как она выходила из твоей раздевалки перед боем, поправляя платье. Она сказала, что вы с ней только что переспали и теперь снова вместе. Знаю, я знаю, что должна была спросить у тебя, поговорить, но я ей поверила! Ведь такой, как ты не может быть с такой, как я! Демьян, никакого репортажа не будет! Я ухожу с журфака, забрала документы. Пойми, что люблю тебя. Вот!

Последние слова произношу уже задыхаясь и теряя силы.

Первых всё же изворачивается и буквально отдирает меня от себя, внимательно вглядываясь в лицо. В его глазах вспыхивает узнавание.

– Так вот почему у меня постоянно было дежавю. Мышка из института. Как я мог не узнать?

– Может, потому, что никогда бы не обращал внимания на страшненькую заучку, которой я по сути и являюсь?

Мы стоим друг напротив друга, не в силах разорвать зрительный контакт, словно загипнотизированные. Спешащая толпа обтекает нас, огибая с недовольным бубнежом, но нам плевать.

«Демьян Первых! Срочно пройдите на посадку!» Сейчас всё решится…