– Нет, мама, ничего не случилось! – произношу в трубку максимально спокойно и отстранённо.

Сегодня наконец-то первый день, когда я смогла взять себя в руки и перестать реветь. Даже не верится, что человеческий организм в состоянии производить столько слёз. Наверное, я бы должна была погибнуть от обезвоживания, но нет, ничего, жива, только опухла так, что никакие компрессы в виде охлаждённых пакетиков чёрного чая не спасают.

– Соня, ты целую неделю не отвечала на мои сообщения, не брала трубку. Ну нельзя же так! Я же волнуюсь! – отчитывает меня родительница так, словно я ещё маленькая девочка.

– Ну я же тебе написала, что в институте завал и готовлю репортаж для журналистского бюро расследований.

– Ой, не верю! Лучше так и скажи, что у тебя роман с твоим парнем! Кстати, я прилечу в следующем месяце и очень хочу с ним познакомиться!

Впиваюсь ногтями в ладони, оставляя глубокие красные отметины. Глубокий вдох, медленный выдох, запрокинуть голову вверх, чтобы не дать брызнуть слезам вновь.

– Извини, мам, у меня вторая линия, звонят из бюро. Напишу тебе позже. Люблю тебя! – тараторю и быстро нажимаю отбой, чувствуя, что теряю самообладание. Приходится соврать о звонке, чтобы завершить беседу. Да и мне на самом деле пора…

Сильвер тихонько мяукает и запрыгивает мне на колени, чувствуя моё состояние. Всю эту неделю малыш ходит за мной хвостиком, не отставая ни на шаг, глядя на меня с тревогой. Наверное, он ангел-хранитель, посланный, чтобы не сошла с ума от боли.

– Спасибо, мой хороший! – почёсываю его за ушком и улыбаюсь, смахнув единственную выступившую слезинку. – А теперь мне нужно бежать. Обещаю, что ненадолго. А на обратном пути куплю нам что-нибудь вкусненького. Если всё пройдёт хорошо, то я стану самой юной журналистикой в бюро.

Котёнок задумчиво мявкает, словно понимает, о чём говорю, но не слишком доволен моим возможным трудоустройством. Да я и сама не знаю, рада ли я…

Ещё три дня назад, когда наконец-то впервые встала с кровати после полуобморочных дней беспамятства, первым делом отправила на электронку наброски репортажа выпускающему редактору, и, о чудо, она мне перезвонила и договорилась о личной встрече на сегодня. С собой было приказано принести материалы, наработки и готовые тексты. Кажется, моя тема подпольных боёв ей понравилась, по крайней мере, пара фраз о том, что я выгляжу самым перспективным кандидатом на должность, свидетельствовали об этом. Странно, я думала, что испытаю восторг, ведь моя мечта стала на шаг ближе, но внутри была пустота.

Натянув самую приветливую из возможных в моём состоянии улыбку, отправляюсь на встречу. Я уверена в своих силах, знаниях, умении подать материал, но перед дверью редактора всё равно нервничаю, в сотый раз поправляю костюм, перекладываю папку с документами из руки в руку.

– Эмилия Арнольдовна ждёт вас! – невысокая рыжая девчонка-секретарь с живым веснушчатым лицом манит меня пальцем, переходя на заговорщицкий шёпот. – Запомни, говори по существу, держись уверенно, ничего не бойся. Она та ещё стерва, но профессионал от бога.

В кабинете высокого начальства пахнет хорошим кофе, табаком, дорогим парфюмом и горячими новостями. Этот аромат под силу различить лишь настоящим ищейкам. Часть меня, мечтавшая о журналистской карьере, приободряется, ощущая себя словно рыба в воде.

– Так, у меня всего пятнадцать минут! – вместо приветствия произносит высокая худая брюнетка с чеканным профилем, даже не отрывая взора от своего ноутбука. – Ты принесла материалы и наработки для репортажа о подпольных боях?

– Здравствуйте! Да, всё в этой папке! – лепечу я, удивлённая таким напором.

– Ну тогда нечего торчать в дверях садись и показывай! – редактор властно щёлкает пальцами в воздухе.

Я опускаюсь в кресло напротив неё и кладу документы на стол, удивляясь скорости, с которой собеседница тут же хватает их и начинает изучать, иногда одобрительно кивая.

– Хорошо…угу, интересно… неплохо, вот это точно убрать, так, здесь вставим кусок с экспертным мнением… – задумчиво тянет она, постукивая наманикюренными ноготками по бумагам.

Наконец, она поднимает на меня заинтересованный взгляд и смотрит, будто сканируя, проникая в душу.

– А ты ещё моложе, чем думала! Но это неплохо. Я и сама пришла в журналистику совсем девчонкой! – одобрительно произносит она. – С такой мордашкой, фигурой и невинным взглядом сможешь добыть информацию там, где наши матёрые пузатые дядьки облажаются. Думаю, вот эти наработки тоже получила от мужика. Да ладно, не красней! Все так делают, ну или те, кому внешность досталась пристойная!

Меня передёргивает от её слов, но стараюсь не показывать этого.

– Ладно, думаю, вопрос о твоём приёме в бюро уже решён, ты нам подходишь. Теперь по материалам, которые добыла. Всё отлично, но мне не нравится манера подачи. Что за розовые сопли и ваниль? Это же подпольный бойцовый клуб, рассадник порока, грязных денег и ублюдков всех мастей! Надо разгромный обличающий текст. Ладно, этим займусь сама. А потом передадим твои наработки ментам, а они даруют нам право на эксклюзив и упомянут, что именно бюро помогло выявить преступную группу! – гордо завершает она, хищно раздувая тонкие ноздри.

– Но про полицию вы мне не говорили. Я не хочу, чтобы они увидели МОЙ материал! – произношу решительно.

– Милочка, ты что собираешься покрывать преступников? – тонкая бровь недовольно ползёт вверх, загибаясь знаком вопроса.

– Нет, то есть да… точнее… там же не все преступники. Есть и нормальные люди… – мямлю я.

Брюнетка насмешливо и презрительно изгибает губы в ухмылке.

– Детка, ты уж определись, с кем ты: или с нами, людьми, показывающими людям правду, или с преступными элементами.

– Мне кажется, вы не хотите правды, а хотите сенсацию и вам плевать на всё остальное! – бросаю злее, чем планировала.

– А если и так, то что?! Это наша работа! Я умею исказить реальность так, как нужно мне! – в холодном голосе мне слышится змеиное шипение.

Какая же дура! А ведь Демьян был прав! Неужели я тоже могу стать такой? С ужасом смотрю на бесчувственную женщину-анаконду, готовую сожрать любого, и выхватываю из её рук папку с документами.

– Какая же вы сука! – шепчу, глядя ей прямо в глаза.

– Даже не буду отрицать! А вот ты, детка никто и будешь никем. Если сейчас уйдёшь, то можешь забыть о журналистике, уж я постараюсь!

– Да идите вы нахер! – улыбаюсь во все тридцать два, делаю реверанс, а затем показываю фак, остолбеневшей от моей наглости змее. – Лучше быть никем, чем вами!