– Ау, – шиплю от боли, когда Платон ватным диском касается ссадины на моем лице. – Давай, я сама.

Но парень меня будто не слышит.

Продолжает орудовать антисептиком, обрабатывая рану. И совершенно неожиданно после моего очередного возгласа складывает губы трубочкой и дует, чтобы не так сильно щипало.

– Ты… что делаешь? – разозлившись, вырываю из цепких пальцев ватный диск. – Ты дуешь на мою рану? – чувствую, как злость поглощает буквально все мое существо.

– Остынь, – отбирает диск.

Его лицо так близко, что я вижу каждую веснушку, каждую морщинку у глаз, когда он хмурится от сосредоточенности.

– Потерпи, – шепчет приглушенно, его дыхание касается моего лица.

Стараюсь расслабиться, но пальцы судорожно сжимают край стола. Он нежно прижимает вату к ране, и я невольно вздрагиваю.

– Прости, – говорит с искренним сожалением в голосе. – Я почти закончил.

Его прикосновения такие осторожные, словно боится сделать мне еще больнее. Запах перекиси щекочет нос, но я больше не чувствую боли.

Только тепло его пальцев на моей коже и его взгляд, полный беспокойства и… чего-то еще, чего я не могу понять.

Когда Платон отстраняется, я вижу в его глазах отражение своего лица, красного от смущения и боли.

– Готово, – говорит, улыбаясь своей хитрющей улыбкой. – Теперь ты снова красавица.

Нет, он точно надо мной издевается!

– Я вызываю такси, – поднимаюсь резко со стула и, конечно же, забываю, что это не обычный стул, барный. И достаточно высокий.

Спотыкаюсь и едва не лечу на пол. Вознесенский ловит меня в последний момент, когда мои ладони уже почти соприкасаются с полом.

– А ты, я смотрю, так и норовишь упасть мне в ноги, – усмехается, возвращая меня в вертикальное положение.

– А ты не упускаешь возможности меня облапать при этом. Как думаешь, если я расскажу Андрею о том, как ты меня трогал, твой брат будет в восторге? – выдыхаю без задней мысли.

Рывок.

Я оказываюсь прижатой к столу. По обе стороны – руки Платона.

Мои бедра упираются в столешницу, край неприятно давит на мягкие части тела.

– Рассказывай, – шепчет Вознесенский так близко, что я чувствую его дыхание на своих губах. – Если считаешь, что мне есть дело до мнения брата.

Его взгляд прожигает меня насквозь. В нем ни капли доброты, лишь холодная сталь и вызов. Я пытаюсь вырваться, но хватка Платона мертвая. Он словно стальной капкан, не выпускает свою добычу.

– Ты переоцениваешь свою власть надо мной, – цежу сквозь зубы, стараясь не показывать страх, который начинает заполнять меня изнутри. – Я не боюсь ни тебя, ни твоего брата.

Уголок его губ приподнимается в усмешке.

– Боишься, – заявляет уверенно. – Иначе не стала бы прикрываться именем Андрея. Знай свое место, куколка. И запомни, что Плат Вознесенский всегда получает то, что хочет.

Он отпускает меня так же резко, как и прижал. Я отшатываюсь, инстинктивно касаясь ушибленного бедра. Ярость, стыд и испуг смешиваются в коктейль, который готов взорваться. Но я держусь.

Не позволю ему увидеть мою слабость. Не сейчас.

К счастью от перепалки отвлекает звонок. Мой телефон звонит.

– Алло, – отвечаю, не раздумывая, когда вижу на экране имя Андрея.

Я уже была готова уехать отсюда на такси, но если парень приедет, то я буду рада свалить поскорее.

С ним у меня будет отдельный разговор, но сейчас для меня гораздо важнее избавиться от общества его старшего братца, который, к счастью, вышел из кухни и не мешает мне разговаривать.

– Я не смогу вернуться, пупсик, – виновато бормочет в трубку парень.

После того представления, что он учинил при брате, я уже не сомневаюсь, что на самом деле Андрей не чувствует себя виноватым.

Все это лишь фальш, а Вознесенский отличный актер.

– Что значит, не сможешь? – удивляюсь, стараясь скрыть раздражение в голосе. – Ты же обещал быть здесь.

– Прости, милая, но у меня возникли неотложные дела. Отец попросил срочно приехать в офис, там какая-то заваруха. Ты же понимаешь, я не могу ослушаться.

Внутри меня все кипит от злости. Как же удобно списывать все на отца! Всегда есть кто-то, на кого можно переложить ответственность.

– Понимаю, – сухо отвечаю. – А еще я понимаю, что ты врун. Твои родители сейчас находятся заграницей, и ты меня затащил в этот дом…

– Это Платон тебе сказал? – усмехается, перебивая. – И ты ему поверила?

– Разумеется. А почему я не должна была ему верить? Твои родители до сих пор так и не приехали.

– Прости, я не хотел говорить, но дорогу замело снегом. Мы с Дамиром еле выехали, обратно уже точно не прорвемся. Горная местность, сама понимаешь. Я надеюсь, к утру все образуется, и я заберу тебя.

– Ты серьезно сейчас? – пытаюсь понять, правду говорит Андрей или снова лжет.

– Тонечка, послушай меня, – продолжает вкрадчиво парень. – Платон не в себе, понимаешь? Лучше постарайся держаться от него подальше и не злить моего брата. А еще ни в коем случае не говори, что это я разбил его тачку. Он тебе все равно не поверит, но при этом будет считать, что ты пытаешься выкрутиться. Начнет давить на тебя, может даже вред причинить.

– Андрей, ты себя слышишь вообще? То есть, по твоим словам получается, что твой брат – псих, от которого неизвестно чего можно ожидать. И с этим психом ты меня здесь бросил наедине?

– Тонечка, ну не бросил же! Я завтра утром буду, как только дорогу расчистят. Просто поверь мне, сейчас так будет лучше для всех. Платон… он сложный человек. Он ко мне прислушивается, а к тебе нет. Если ты сделаешь что-то, что ему не понравится, я не смогу тебя защитить.

Слова Андрея эхом отдают в голове. «Не смогу защитить».

Что это значит? Неужели Платон действительно способен на насилие?

До этого момента я воспринимала его как слегка странного, самоуверенного типа, но не более. Андрей же рисует портрет настоящего маньяка. И я, как последняя дура, осталась с ним один на один в этом Богом забытом месте.

– Ладно, Андрей, я тебя поняла, – выдыхаю разочарованно и опускаю трубку.

Ощущение липкого страха сковывает все тело. Я подхожу к окну и смотрю на высокие горы, окружающие дом. Бежать? Куда?

В такую погоду далеко не уйдешь, да и здешних мест я совсем не знаю. Остается только одно – прислушаться к совету Андрея и постараться не привлекать внимания Платона. И ждать утра, как манны небесной.

Стараясь сохранять спокойствие, иду в гостиную. Платон сидит у камина, погруженный в свои мысли. Его лицо освещено отблесками огня, и в этом свете он кажется еще более отчужденным и загадочным.

– Какую комнату я могу выбрать? – спрашиваю как можно спокойнее и тише.

– Любую наверху, – указывает пальцем вверх.

Стараюсь не смотреть мужчине в глаза, тихонько поднимаюсь по лестнице на второй этаж, выбираю первую попавшуюся комнату и закрываю дверь на замок.

В голове роятся мысли, одна страшнее другой. Что если Андрей не приедет? Что если Платон действительно опасен?

Как я вообще ввязалась в эту историю?

Завтра будет самый длинный день в моей жизни.

Завтра мне нужно любой ценой выбраться отсюда.