Марк обернулся к прохожему, и на его лице мгновенно расцвела самая обаятельная, виноватая и искренняя улыбка, какую я когда-либо видела.

– Простите, дядя, мы просто поссорились, – сказал он голосом, полким раскаяния. – Это моя жена. Я дурак, накосячил, она обиделась и вышла из машины. Я её уговариваю вернуться. Всё хорошо, честное слово! Вот скажите ей, чтобы не мёрзла здесь, а простила меня побыстрее!

«Жена». Это слово прозвучало так естественно, так уверенно, что у меня на секунду перехватило дыхание. Старик смягчился, качнул головой.

– Жену надо беречь, сынок, а не доводить до слёз. Миритесь да езжайте, не на морозе же стоять. – Обязательно, спасибо, что заметили, – кивнул Марк, а затем повернулся ко мне. Его лицо было совсем близко. В глазах плескались смесь торжества, нежности и той самой опасной искры. – Прости, солнышко. Я был неправ. Садись в машину, заледенеешь совсем.

Что-то внутри меня дрогнуло, надломилось и рассыпалось в мелкую, блестящую пыль. Этот наглый, невыносимый, совершенно невозможный парень только что назвал меня «женой» перед незнакомцем, вывернул ситуацию наизнанку и теперь смотрел на меня взглядом, в котором читалось неподдельное… обожание? Азарт? Игра? Я не знала. И от этого голова шла кругом.

Ох, Ирма, твой подзащитный совсем не так прост! Беги от него со всех ног, хоть по льду, хоть по снегу. В этих янтарных манящих глазах пляшут демоны. Твой «гениальный» Игорёк – недалёкий дурачок с комплексами, на фоне этого парня. Но я лишь рассмеялась, – не сдержанно, не деловито, а громко, искренне, срываясь на хрипоту, потому что смех граничил со слезами. Смеялась над абсурдностью всего: над ситуацией, над собой, над этим днём, над всей своей правильной, выстроенной по линейке жизнью, которая вдруг поехала под откос из-за какого-то наглого «трудного подростка».

– Ладно, – выдохнула я, вытирая слезинку, выступившую в уголке глаза. – Прощаю. Веди свою «рабочую лошадку». Но руку на колено больше не клади. Это приказ.

Марк просиял, как ребёнок, получивший лучший подарок. Его лицо озарила такая радостная, беззащитная улыбка, что сердце ёкнуло снова.

– Есть! – он галантно распахнул передо мной дверь, как будто я была не адвокат с потрёпанными нервами, а королева. – Приказы обожаю. Особенно ваши.

Когда мы тронулись, в салоне уже витало другое напряжение. Не тяжёлое и опасное, а лёгкое, вибрирующее, полное невысказанного обещания. Мы молчали, но это молчание уже не было неловким. Парень снова положил руку на подлокотник. Я этого не остановила.

А через пару минут, когда он переключал передачу, моя рука лежала уже так близко к его, что казалось, ещё миллиметр – и наши мизинцы снова соприкоснутся. Впереди была встреча с Аней, сложный разговор, борьба за свободу невыносимого подзащитного.

Но прямо сейчас, в тёплой, стремительно несущейся машине, под взглядом этого невозможного парня, я, Ирма Петровна, «правильная» и «скучная», впервые за долгие годы чувствовала себя не адвокатом, не женой, не опорой. А просто женщиной. И это было самым пугающим и самым головокружительным ощущением за последнее десятилетие.

– Пообещайте мне одно, что после того, как всё закончится, мы с вами отпразднуем нашу победу над самым гуманным правосудием в мире! – хрипло произносит Марк, задумчиво глядя на дорогу и присматривая место для парковки.

Невольно дёргаюсь и едва сдерживаюсь, чтобы не поплевать через левое плечо. Я стараюсь не показывать своей суеверности, скрываю её. Но на всякий случай незаметно делаю пальцы крестиком, чтобы не сглазить.

– Сейчас рано об этом говорить! Могу обещать лишь то, что приложу все усилия, чтобы тебя вытащить! – отвечаю честно, но перед глазами почему-то вдруг возникает картина, как на мощных татуированных руках моего подзащитного с сухим холодным звуком защёлкиваются наручники.

Кажется, я становлюсь слишком впечатлительной. Доведу этот процесс до конца, разведусь с Игорем и отправлюсь в отпуск желательно на пару месяцев, в идеале – в тайгу, где нет людей и связи!

– Вы побледнели, Ирма и выглядите уставшей! Вы сегодня хоть спали? – строго интересуется парень, ловко паркуя огромный внедорожник, словно это игрушечная машинка.

Ну только этого не хватало…

Но мне неожиданно приятно. Давненько никто не интересовался моим самочувствием и сном.

– Всё в порядке! – сообщаю отрывисто, делая глоток остывшего кофе.

– Если я могу чем-то помочь…

– Я же сказала, всё в порядке! – обрываю своего подзащитного.

Я не из тех, кто нуждается в помощи! Тем более от мажора, обвиняемого в причинении тяжкого вреда здоровью.

Тянусь к двери, чтобы выйти, но тяжёлая крепкая рука удивительно аккуратно ложится на моё плечо.

– Я обещал не трогать ваши колени, и держу слово! – с усмешкой произносит Марк, но его голос вдруг становится серьёзным и безапелляционным, а в янтарных глазах вспыхивает упрямство. – А теперь запомните, что как только всё закончится, вы пойдёте со мной на свидание, Ирма!

– Петровна… – шепчу ошалевше и выскакиваю из авто, словно спасаясь бегством. Хотя, возможно, так и есть.