– Как папа? – едва переступив порог дома, спрашиваю у мачехи.

Да, я волнуюсь. Очень.

И несмотря на то, что пообещала Роме подумать над его словами, сомневаюсь, что смогу что-то изменить.

Оксана стоит посреди кухни в позе сахарницы и смотрит на меня, как обычно, со злостью. Как бы не старалась скрывать своё отношение, оно из мачехи само вырывается наружу.

– Явилась? – цедит ядовито.

Делает шаг в мою сторону, и я инстинктивно отступаю. Не понимаю, что опять сделала не так и в чём провинилась, устала постоянно думать об этом.

– Как папа? – повторяю настойчиво, но уже гораздо тише.

Моя внутренняя уверенность тает с каждой секундой и с каждым шагом Оксаны, но снова позволить поднять на себя руку я не могу. К тому же, на этот раз даже не знаю, что опять не устроило эту женщину.

– Ты бы лучше об отце думала, когда на чужого жениха прыгать вздумала, шалава малолетняя! – бросается жестокими словами, но я снова ничего не понимаю.

– Придержи язык, – пытаюсь обороняться, только не уверена, что это поможет.

Я по натуре человек неконфликтный и опыта в ссорах почти нет, а вот у мачехи его столько, что на несколько жизней хватит. И она меня с лёгкостью раздавит лишь парой фраз, не говоря уже обо всём остальном, что Оксана способна выкинуть.

– Мне звонила Агата, – глаза этой сумасшедшей женщины горят праведным гневом, а мне становится всё предельно ясно.

Не знаю, что там у сводной было с телефоном, правда ли он был сломан, но в последнее время они не разговаривали – это факт. Не удивлюсь, что мать и дочь вовсе были в ссоре, для них это обычное состояние – ругаться, как дворовые собаки.

Оксана очень гордится своими детьми, но если с сыном у неё действительно идеальные отношения, то с Агатой они порой, словно две злющие кобры, соревнуются, кто больнее ужалит. В общем, похожи очень у них характеры.

– Моя девочка рассказала, как ты бессовестно увела её парня! – продолжает тем временем женщина.

Она говорит достаточно тихо, потому что дома отец, но при этом в её голосе столько злобы и ненависти, что хочется скорее спрятаться, пока этот ядовитый дождь не сжёг меня заживо.

– Я. Никого. Не уводила, – цежу сквозь зубы, а перед глазами наш с Ромой поцелуй.

И по сути ведь мачеха права: со стороны всё выглядит так, будто я положила глаз на Градского. Только этот парень не похож на глупого, безвольного телёнка, которого можно взять за верёвочку и увести. Да и я себе такой цели не ставила, ведь Градский сам меня поцеловал, несмотря на то, что я была не против.

– Да если бы я только знала, – причитает мачеха, всплеснув руками, – если бы знала, кто этот парень, вокруг которого ты вилась все эти дни. Ты почему мне не сказала, что он с Агаточкой встречается, а? – выставляет вперёд свой толстый палец, едва не тыча им мне в лицо.

И когда Оксана успела так близко подобраться? Радует, что за спиной дверь, и я смогу сбежать в любой момент, вот только куда?

И потом что делать?.. А папа?..

В голове сотни вопросов, и как найти ответы на них я не знаю, но и подумать не успеваю. Потому что в следующую секунду в комнату входит отец.

Оксана отлетает от меня мгновенно и натягивает на лицо слащавую улыбку, от которой меня буквально тошнит.

До чего же она лживая и наглая, и как папу угораздило связаться с этой женщиной?

А что самое обидное, отец, кажется, и не видит проблемы, он со своей жёнушкой счастлив. Стоит сейчас, легонько улыбается Оксане в ответ и смотрит на неё с такой теплотой…

Когда-то он так же смотрел на маму…

Сердце в груди сжимается от несправедливости и боли, будто чья-то чужая рука пытается вырвать его с корнем.

Ну, почему всё так?

– Всё в порядке? – кажется, папа, наконец, замечает, что происходит что-то странное.

Смотрит сначала на Оксану, потом переводит взгляд на меня, слегка хмурит брови. Я застываю, не зная, что сказать в ответ. Стою неподвижно, забыв, как дышать, и смотрю на отца широко открытыми глазами, словно он сможет так прочитать то, что творится у меня в душе.

Но он не понимает…

– Да, в порядке, – сдавленно шепчу.

Не хочу и не буду рассказывать папе о том, в чём обвиняет меня его жена. Оксана выкрутится, как и всегда, а я опять останусь виноватой.

– Отлично! – папа хлопает в ладоши, а я не пойму, что его вдруг так обрадовало. – У меня для всех нас есть хорошие новости, – подмигивает мне заговорщически.

Для меня самой замечательной новостью был бы развод отца с этой кикиморой, но это так, в мечтах. На деле я понимаю, что у папы и Оксаны двое общих детей, и все мои желания – всего лишь проявление собственного эгоизма. Да, мне было бы удобнее жить подальше от мачехи, и от этой мысли в голове снова всплывают слова Ромки.

Парень прав, дальше так жить невозможно, мне нужно уехать, пока всё не стало ещё хуже.

И казалось бы, куда ещё хуже, но в следующее мгновение папа убеждает меня в том, что я ошибаюсь: всё может быть ещё более ужасно, чем я думаю.

– Завтра к нам приедут гости, нужно всё подготовить, – лучезарно улыбается отец.

И Оксана тоже светится, как начищенная монета, а значит, понимает, о чём говорит папа. И это точно не о разводе, нет.

Тогда о чём?

– Кто приедет, пап? – спрашиваю, мысленно вспоминая, не забыла ли о каких-нибудь дальних родственниках.

– Это сюрприз, – отвечает радостно. – В первую очередь для тебя, дочка.

– Сю-сюрприз? – спрашиваю, заикаясь.

Не хочу никаких сюрпризов: ни приятных, ни плохих. В последнее время их и так предостаточно, хватит с меня, пусть лучше заранее расскажет всё, как есть.

– Да. Думаю, ты будешь счастлива, – подходит ближе и гладит меня по плечу.

Радует, что выглядит папа хорошо, я бы даже сказала, отлично. Вот только слова его не дают мне покоя, я должна понимать, что меня ждёт, потому что дурное предчувствие сжимает желудок и вызывает резкий приступ тошноты.

Так было, когда мачеха сообщила о том, что я перевожусь на заочное. А значит, и сейчас мне ничего хорошего ждать не стоит.

– Пап, – пытаюсь подобрать правильные слова, чтобы не огорчить отца и в то же время вытащить из него необходимую информацию. – Кто приедет?

Пребывать в счастливом неведении я не собираюсь, хватит.

Хватит за меня всё решать!

Хочется закричать, но я сдерживаю рвущиеся наружу эмоции и терпеливо жду ответа.

Оксана смывается из кухни, и дышать сразу легче становится.

– Вот ты нетерпеливая у меня, давай присядем, расскажу обо всём по порядку, – кивает на стоящие возле обеденного стола стулья.

Я принимаю его приглашение, но сесть не успеваю, потому что отец просит сделать ему чай.

На автомате провожу необходимые манипуляции: наливаю воду в чайник и ставлю его на плиту, подготавливаю чашки, достаю из шкафа заварку. Но из головы всё не идут слова отца о том, что я буду счастлива, что же это значит?

Кто такой важный может приехать к нам, чтобы осчастливить меня?

– Тебе с мятой или чабрецом? – демонстрирую баночки с травами.

Стараюсь выглядеть бодрой, но мысли о предстоящем разговоре гложут меня, предчувствие чего-то нехорошего не даёт покоя.

Разлив чай по чашкам, возвращаюсь к столу.

– Доченька, – начинает отец, но его тон меня сразу настораживает, интуиция вопит, что надо делать ноги.

Да что же такое, а?

Отпиваю глоток чая, чтобы немного успокоиться. Быть может, я просто накручиваю себя, и нет у меня никакой интуиции.

– Я много думал, пока находился в больнице, – тем временем продолжает отец. – И о нашей жизни, и о твоей, я ведь невечный, – опускает грустный взгляд.

Сердце сжимается: что же случилось? Неужели всё не так безоблачно с папой, как пытается меня убедить в этом Градский?

– Пап, на какую дату у тебя назначено обследование? – спрашиваю взволнованно.

Накрываю ладошкой его большую руку, пытаюсь поймать взгляд.

– Что? Нет, дочь, со мной всё в порядке, не надумывай, – легонько смеётся. – К тому же парень этот городской помог очень, и с врачами, и с лекарствами, я ему теперь, считай, жизнью обязан. Но сейчас речь не об этом, пусть и обошлось в этот раз, неизвестно, что может случится ещё, поэтому я решил, что тебе нужно устроиться в этой жизни. Повторюсь, я не вечный, – кивает, согревая теплотой своего взгляда.

Неужели?..

Не верю, нет!

– Папа, значит ли это, что я смогу вернуться в университет и нормально окончить учёбу? – произношу с трепетным волнением в груди.

Готова бросится на шею отцу и расцеловать его за то, что, наконец, понял меня и решил исправить то, что позволил сделать своей жене.

Но проявить свои чувства не успеваю, потому что папа хмурится и отрицательно качает головой.

– Что? Нет, речь не об учёбе, я нашел для тебя мужа, – ошарашивает отец.

Меня будто разрядом молнии пронзает от его слов. Я резко вскакиваю и принимаюсь метаться из стороны в сторону, как загнанный в клетку зверь.

Хватаюсь за голову, пытаясь собраться с мыслями, чтобы сказать хоть что-то, но от этой дикой, безумной новости у меня будто дар речи пропал.

Я, как выброшенная на берег страшной стихией рыбка: смотрю на отца широко распахнутыми глазами и жадно хватаю ртом воздух, не издавая ни единого звука.

– Я долго думал, как тебе помочь, поделился своими переживаниями с Оксаной, и она предложила эту блестящую идею, – добивает родитель без оружия.

Режет, не имея в руках ни ножа, ни другого опасного предмета. Уничтожает всего лишь парой фраз и тёплым, умиротворённым взглядом.

Уж лучше бы папа смотрел на меня с ненавистью, но нет, он и в самом деле считает, что делает для меня доброе дело.

Какой ужас!

Я словно нахожусь в кошмарном сне, пытаюсь проснуться, распахнуть глаза, но всякий раз снова и снова проваливаюсь в это безнадёжное состояние, из которого не может быть выхода.

– Блестящую? – мой голос дрожит. – Нет ничего блестящего в этом, я не хочу замуж сейчас, тем более, даже не знаю этого человека.

– Завтра познакомишься, – парирует хладнокровно.

– Мы в средневековье, пап? – замираю, безвольно опустив руки вдоль тела.

Сердце выпрыгивает из груди, будто хочет убежать. Да я и сама теперь с удовольствием сбежала бы, потому что сил терпеть не осталось. Уж лучше бы меня и по-прежнему использовали, как бесплатную рабочую силу, чем вот это всё.

– Не понял, – произносит отец, насупившись.

– Почему вы выбираете мне мужа, приглашаете его в дом, даже со мной не посоветовавшись? – тараторю скороговоркой.

Ступор прошёл, и теперь я понимаю, что у меня есть только один шанс на то, чтобы спастись. Надо использовать его по максимуму, донести до отца, что так нельзя.

Папа тем временем поднимается из-за стола и делает пару шагов в мою сторону. Вновь обнимает за плечи и, не разрывая зрительного контакта, говорит:

– Потому что я желаю тебе добра и хочу, чтобы у тебя в этой жизни была твёрдая опора. Это хороший мужчина…

– Мужчина? – меня буквально подбрасывает от его слов. – В смысле, пап? Он что, старый?

Боюсь себе представить, если это так. Я бы в любом случае не вышла замуж за незнакомца, но если мне в мужья ещё и старика подобрали, то говорить о нормальных внутрисемейных отношениях уже не стоит. Нет их. И никогда, возможно, не будет.

– Разумеется, нет, Сенюшка, завтра обо всём узнаешь, – опять улыбается.

Нет, серьёзно?

Отец улыбается, а у меня в груди будто живая мясорубка, я же не успокоюсь теперь до утра точно.

Нет, я не собираюсь думать о том, кто мой будущий муж и как он выглядит, меня теперь волнует один вопрос: как избежать всего этого?

И вариант остаётся единственный, он напрашивает сам, набатом стучит в голове: сбежать.

Поэтому, как только отец предлагает оставить обсуждение вопроса моего замужества до утра и разойтись по комнатам, я сбегаю к себе и тут же принимаюсь собирать вещи.

Я попрощаюсь с папой, не стану сбегать молча, всё же он не заслужил такого.

Однако, мне уже девятнадцать, и я оставалась здесь лишь потому, что не могла набраться смелости разорвать этот порочный круг.

Но папа сам поспособствовал тому, чтобы я приняла столь кардинальное решение. Просто не оставил мне выбора, поэтому я уйду.

Не станет же он удерживать меня силой?