Я уже не смеюсь, истерический хохот прошёл. Но теперь просто задыхаюсь.

Горло сжато так, будто его перетянули колючей проволокой, а в груди – пустота, выжженная дотла. Андрей стоит передо мной, бледный, с трясущимися руками, и его глаза… Боже, его глаза. В них столько боли, что я на секунду теряюсь.

– Инга, милая… – он снова произносит моё имя, и оно звучит как молитва, как последний крик утопающего.

– Не смей так меня называть! – вырывается у меня. Голос хриплый, чуждый, будто это кричит не я, а кто-то другой. – Ты потерял на это право.

Вскакиваю с места, понимая, что не могу больше здесь находиться. Муж поднимается с колен и О делает шаг ко мне, и я отступаю, ударяясь спиной о стену. Холод штукатурки проникает сквозь тонкую ткань блузки, но мне всё равно. Лучше этот холод, чем его руки.

– Я не могу жить без тебя, – шепчет он, и в его голосе столько отчаяния, что у меня предательски сжимается сердце.

– Ты уже живешь без меня, – отвечаю я, и слова падают, как камни. – Ты выбрал другую. Ты сделал с ней ребёнка.

– Это была ошибка…

– Ошибка?! – я срываюсь на крик, и от этого в висках резко стучит. – Ошибка – это когда не ту кнопку в лифте нажал! Ошибка – это когда соль вместо сахара насыпал! А ты… ты…

Мне не хватает слов. В голове мелькают картинки: его руки на чужом теле, его губы на чужих губах… Меня тошнит.

– Ты знаешь, что самое мерзкое? – говорю я уже тише, но так, чтобы каждое слово впилось в него, как нож. – Что я до сих пор люблю тебя. И ненавижу за это.

Он закрывает лицо руками, и его плечи дёргаются. Неужели он плачет? Мой сильный, невозмутимый Андрей… плачет.

А я… Я разворачиваюсь и ухожу. Потому что, если останусь ещё на секунду – прощу.

Но я не имею права.

Ноги несут меня по коридору. Это было ошибкой приходить сюда, встречаться с Андреем. К чёрту этого Олиного юриста, пусть забирают и делают всё, что хотят, но без меня! Я не выдержу больше…

"Беги. Просто беги. Не оглядывайся. Если оглянешься – он увидит слезы. Если замедлишь шаг – его руки снова потянутся к тебе, а ты… ты снова дрогнешь. Нет, нет, нет. Ты не имеешь права. Он выбрал другую. Он спал с ней. Он предал…а ведь когда-то его прикосновения были твоим спасением. Теперь они – яд."

Я резко нажимаю кнопку лифта, впиваясь ногтями в ладонь. Боль – единственное, что еще удерживает меня в реальности.

«Почему он выглядит так, будто это ему больнее? Почему его глаза полны страдания, а не стыда? Как он смеет? После всего, что произошло?»

За спиной – быстрые шаги.

– Инга, ради Бога!

Сильные пальцы Андрея смыкаются на моем запястье.

Вздрагиваю, как от удара током, и резко вырываю руку.

– Не смей трогать меня! – голос звучит хрипло, почти зверино.

Он замирает, рука повисает в воздухе. Мужественное бледное лицо – маска боли.

«Сейчас он скажет что-то. Что-то, от чего ты сломаешься. Не слушай. Не смей верить!»

– Я люблю только тебя, – шепчет Андрей.

– Ты любил меня, когда залезал в нее? – бросаю хлёстко. Голос дрожит, но я цепляюсь за злость – она, как щит. – Может, ты даже кричал моё имя, пока был в ней? Запомни: тот вечер «выпал из памяти» только у тебя. У меня он – как нож между рёбер. Каждый день, каждую секунду.

Муж вздрагивает всем телом, тянет ко мне руку, но вновь отдёргвает

Проклятый лифт наконец приезжает. Я заскакиваю внутрь, жадно нажимаю кнопку так, что ломаю ноготь до крови.

– Инга!

Андрей делает шаг вперед, но дверь начинает закрываться. В уменьшающуюся щель вижу лицо мужа, перекошенное страданием.

«Последний шанс. Останови его. Крикни…»

Но я просто сжимаю кулаки. Дверь захлопывается.

Только когда лифт трогается, я падаю спиной на стену, закрываю лицо руками.

«Ты же сильная, Инга! Не плачь. Не…»

Но слезы уже текут.