Мистер Икс
Меня трясло, когда ворвался в кабинет Анфисы. Я знал, что если эти ублюдки хоть пальцем её тронули, своими руками задушил бы каждого, горло перегрыз! Её крик, полный боли и страха до сих пор стоит в ушах, заставляя кулаки сжиматься.
Какого художника она вообще туда попёрлась одна, в ночи? Считает, что она супергерой бессмертный? Глупая или слишком самоуверенная?
Пытаюсь успокоиться и кошусь на мою шальную императрицу, тревожно постанывающую во сне. Рыжие волосы разметались по подушке, аристократичная кисть с длинными пальцами сжимает одеяло так, что костяшки побелели.
Врач уверил, что сотрясения нет, но всё равно нужен полный покой и восстановление, сделал укол, получил от меня финансовую благодарность и отчалил по делам, оставив меня наедине с Анфисой.
Я знал, что рано или поздно она окажется у меня в постели, но не таким же образом, – ох, совсем не так я представлял это… А ведь под этим одеялом моя гостья почти полностью обнажена. На ней лишь нижнее бельё и моя футболка – пришлось переодеть крсавицу, ведь её гардероб пострадал в пылу неравной борьбы.
Вспоминаю, как снимал вещи с Анфисы, стесняясь, словно пацан, даже взгляд отводил. Чувствовал себя вором, который забирает что-то без разрешения, воспользовавшись беспомощностью или неосмотрительностью потерпевшего. Но образ полуобнажённой красавицы с алебастровой кожей до сих пор стоит перед глазами, а у меня от этого просто стоит… И не опадает, что характерно, – рядом с Анфисой никакой виагры не нужно.
Украдкой подхожу к постели и тяну руку к одеялу, спуская его с худенького плеча, покрытого россыпью золотистых веснушек. Но внезапно чувствую себя мудаком, а для меня подобное ощущение в новинку: я не из тех людей, кто страдает от мук совести и излишне жёстких моральных рамок.
Кажется, я попал… Эта рыжая меня словно приворожила. Смотрю на неё и хочется одновременно закрыть грудью, чтобы оградить от жестокого мира,; затем как следует надавать по упругой жопке и за ведро воды, которое мне на голову выплеснула, и за то, что попёрлась на завод одна-одинёшенька; а после всего этого как следует трахнуть, чтобы все глупости из её очаровательной головки выбить.
Член вновь приходит в движение, а в голове роятся такие картины, что камасутра нервно покуривает в сторонке.
Сваливаю на кухню, чтобы не пристроиться к спящей Анфисе, воспользовавшись её бесчувственным состоянием, варю себе кофе, а ей сооружаю максимально полезный завтрак из нехитрого набора продуктов в квартире холостяка. Почему-то хочется приложить свою руку, а не заказывать готовую еду из ресторана.
Параллельно набираю номер своего безопасника, который остался наводить порядок на заводе. У него не забалуешь! Лишь убедившись, что всё в норме, возвращаюсь в комнату к Анфисе. И делаю это как раз вовремя: она наконец-то приходит в себя.
И, естественно, первое, что предпринимает – пытается сорваться с низкого старта. Ох, боже, дай мне терпения и сил удержать эту неугомонную женщину в постели и заставить принять мою помощь.
– Лежать! – командую грубее, чем хотел, когда она в очередной раз предпринимает попытку подняться.
– Не надо мне приказывать! – шепчет упрямо. – Мне срочно надо на работу, так что не нужны мне никакие соки! Сейчас встану и поеду.
Женщина-ёжик, иголки во все стороны, так и хочется её прижать, погладить, убаюкать на руках.
– Неужели о тебе никто никогда не заботился? – понимаю внезапно.
Лицо Анфисы вдруг становится таким несчастным, усталым и доверчивым, словно она наконец-то сбрасывает маску стальной женщины.
Веду пальцем по нежной щеке, подбирая горячую слезинку. Императрица вдруг трётся доверчиво о мою ладонь, вздрагивает под одеялом, зябко поводя плечами, но резко отстраняется.
Слёзы на глазах высыхают мгновенно, в них вновь гордость, напряжение, недоверчивость.
– Какого хрена я голая? – спрашивает зло, прожигая меня таким взглядом, словно вот-вот в лицо когтями вцепится.
И это вместо благодарности за спасение… Хотя чего ещё ожидать от шальной императрицы?