Катя

Уважаемый Давид Игоревич, будь он неладен, не изволит трубку брать, трудится барин, не до докучливой секретарши ему, которую озадачил подготовкой к корпоративу. Думает, так всё просто! Вот сам бы попробовал! Ну ничего, я ему сейчас устрою!

Уж не знаю почему, но меня прям злость разбирает. Из-за его поручения мне пришлось посетить магазин для взрослых и краснея перед продавщицей, больше похожей на модель журнала для мужчин, объяснять, что мне нужен всего лишь костюм Снегурочки, причём наиболее закрытый и приличный. Те клочки ткани с прорезями на самых пикантных местах, которые она мне сперва предложила, меня чуть в глубокий обморок не отправили. Я, конечно, не ханжа, но это прям как-то перебор. Поэтому после секс-шопа я точно была не в себе, раз надумала ехать вечером в офис, желая побеседовать с боссом по душам.

Не знаю, на что я рассчитывала, когда ворвалась к нему в кабинет… Может, что он посочувствует, поблагодарит, ужаснётся вместе со мной или оценит, на какие подвиги я способна ради выполнения его дебильных поручений! Только вот мой босс и благодарность – вещи несовместимые.

А когда вижу, как этот наглец ещё и сгребает в своей огромной лапище мой наряд Снегурки, который я добыла таким трудом и ценой психологической травмы, мне и вовсе башню срывает. Кажется, даже ножками топаю и кричу на шефа, чего бы точно себе не позволила в обычном состоянии, прыгаю на месте, желая вернуть себе трофей.

Но Давид пользуется разницей в росте, – даже на каблуках я ему до плеча – и продолжает удерживать наряд высоко над головой. Чувствую себя Моськой, которая лает на слона и даже уже вот-вот готова его цапнуть.

– А ну, отдайте! Ради этого костюма мне пришлось через целый зал с резиновыми членами пройти! – ору так, что на улице, наверное, слышно. – Я такого насмотрелась, что по гроб жизни не забыть!

В холодных глазах Давида вдруг вспыхивает какой-то недобрый огонёк, а губы кривятся то ли в усмешке, то ли оскале. Мирный спокойный слон, только что не замечавший надоедливой Моськи, вдруг превращается в короля джунглей. Ой, мамочки… Что-то мне подсказывает, лучше свалить отсюда подобру-поздорову, но уже слишком поздно: тяжёлая горячая ладонь шефа словно случайно ложится на мою талию, да так крепко, – понимаю, никуда мне вырваться.

Да и не хочу вырываться, ведь от прикосновений Давида так сладко ноет в подреберье, дрожат колени, а в голове путаются мысли.

– Вы с ума сошли? – слабо интересуюсь я и зачем-то облизываю пересохшие губы.

Зрачки шефа становятся ещё больше, вытесняя серую радужку, превращая глаза в бездонные колодцы, таящие в себе какую-то тайну, манящие нырнуть в эту опасную тьму, погрузиться с головой и никогда уже не вернуться.

Босс что-то отвечает, но почти не разбираю слов, следя лишь за движением его губ, которые вся ближе к моим. Да какого чёрта он творит? Зачем играет со мной? Что себе вообще позволяет? Неужели думает, что я так легко дам себя поцеловать?… Интересно, а нежные ли у него губы? Последний вопрос словно выталкивает остальные из моей головы, занимая разом всё место. Другие мысли обиженно жмутся в сторонке, вдалеке проскальзывают вполне логичные доводы о том, что надо бы дать хаму по наглому лицу, а затем написать заявление высшему начальству о харассменте, – прости, боже, за слова такие ругательные.

– Давид Игоревич, не надо… – блею испуганной овечкой, не в силах даже пошевелиться.

– Надо, Катя, надо! – то ли рычит, то мурлычет шеф, склоняясь ко мне.

В этот момент кто-то скребётся в дверь, тихо, словно мышка, но босс даже не поворачивает головы, а затем створка незаметно открывается и в проёме появляется наша уважаемая главбух, которая, судя по внешнему виду, опять уснула в кабинете и только пришла в себя.

– Ой, извините, я не знала, что вы не один! – шепчет она, разом округляя заспанные глаза, которые чуть ли не на лоб вылезают от удивления.

Кажется, престарелая сплетница просто превращается в сплошной сканер, скользя изучающим взглядом по нашим с боссом лицам, фигурам и одежде, подмечая каждую деталь. Ох, завтра этот инцидент обрастёт такими пикантными подробностями: выяснится, например, что я была голая, а Давид – с расстёгнутой ширинкой, и это ещё самое невинное…

Кажется, меня теперь точно уволят!

Глава 9

Катя

Главбух, похожая на кошку, налакавшуюся сметаны, ещё раз окидывает нас заинтересованным взглядом, а потом буквально растворяется в тишине ночного коридора: вот только что была, и уже нет её, можно бы подумать, – это было видение, лишь приторный запах парфюма остаётся висеть в воздухе. Но кожей всё ещё ощущаю удушливое любопытство коллеги, давящее и ядовитое, словно ядовитое облако.

– Ой… – выдыхаю я.

– Хм… – вторит Давид.

– Я, пожалуй, пойду… – продолжаю, предпринимая слабую попытку отступить подальше от босса, пользуясь тем, что он чуть «подвис» после явления нашей штатной сплетницы. – Я тут вам ещё отчёт положу о том, что было куплено для корпоратива, а ещё там смета по заказу блюд, пирожки, как вы и просили…

– Пирожки? – рычит на ухо шеф, хватая меня за ягодицы и отрывая от земли с такой лёгкостью, что на секунду мню себя Дюймовочкой, а не привычным «бомбовозом». – Романова, ты чего вообще припёрлась на ночь глядя? Светишь тут своим развратным нарядом Снегурки, про члены резиновые рассказываешь? Совратить меня решила? Ты же знаешь моё правило: на работе ни-ни!

Только вот то, что сейчас упирается мне в бедро, явно свидетельствует о том, что правило «ни-ни» вот-вот порвёт ширинку на штанах босса, ибо в меня тычется стояк таких размеров, что даже экземпляры из секс-шопа грустно курят в сторонке. Это одновременно приятно, пугающе и настолько желанно, что с трудом держусь.

– Давид Игоревич… – шепчу испуганно и ёрзаю, стараясь выбраться из железного хвата шефа. – Вы не так всё поняли!

Мои телодвижения по освобождению делают только хуже: член босса становится твёрже и больше, – хотя думала, что куда уж ему расти.

– Романова, сейчас я скажу то, что уже давно хотел… – грозно произносит Давид, прижимая меня к себе ещё сильнее, даже косточки хрустят.

Его глаза вспыхивают голодным безумным огнём, в котором я полыхаю и плавлюсь. Кажется, ещё секунда и с его красивых желанных губ сорвётся признание, о котором грезила с первого дня работы.

«Ну же, скажи, что хочешь меня, что любишь, что всю жизнь мечтал о такой, как я! Я уже придумала имя нашим ребятишкам и кличку лабрадору, даже решила, в какой цвет покрасим стены в спальной!»

Мужчина ласкает моё тело властно и по-хозяйски, ощупывая каждый изгиб, заставляя меня выгибаться и тихо постанывать от удовольствия. Сильные руки тянутся вороту моей блузки, стараясь справиться с непослушными пуговками.

– Катя, ты уволена! – шепчет босс так сладко и порочно, что по позвоночнику разбегаются стайкой мурашки.

От удивления приоткрываю рот и тут же забываю обо всём, ощущая глубокий, напористый и властный поцелуй Давида, который на секунду лишает меня возможности мыслить. Перед глазами и в районе солнечного сплетения вспыхивают огненные фейерверки.

«Уволена?» – проносятся в голове слова босса. Мне же не послышалось? Что он вообще задумал?

Злость сменяет желание, хотя мне казалось, что такое невозможно, ибо в объятиях этого первосортного самца крайне тяжело думать здраво: мозг передаёт пульт управления и слагает с себя полномочия. Но я всё же вспоминаю, что под Новый год лишилась двух работ разом. И всё, между прочим, благодаря невыносимому Давиду, который сейчас так чувственно и приятно сминает ладонями мои ягодицы, а вместе с ними и возможность сопротивления.

Из последних сил упираюсь ладошками в грудь начальника, которая по ощущениям напоминаем нечто железобетонное: такая же твёрдая, да и сдвинуть невозможно.

– Пустите… – пыхчу я, на секунду разрывая поцелуй и делая глубокий вдох, словно утопающий, вынырнувший на поверхность. – Не надо…

Но шеф запускает пятерню в мою шевелюру, схватывая пряди сильными пальцами, и вновь возвращается к яростным ласкам губ, запуская язык между ними, прикусывая и вновь зализывая.

Нет, это слишком… Слишком приятно, – ещё секунду и сдамся… Сама смахну со стола бесчисленные отчёты и лягу на спину, порочно раздвигая ножки. А чтобы этого не произошло, на секунду замираю, собирая волю в кулак, активизируя последние силы, выжимаю из себя хотя бы каплю сознательности… Замираю покорно, чтобы Давид решил, что сдалась, а затем наношу сокрушительный удар коленом в область его паха.

Пока босс слабо стонет, согнувшись и прыгая на пяточках, срываюсь с места, не веря в чудесное избавление.

– Романова… Стой! Ой, прибью, зараза этакая! – ревёт вслед босс, но меня уже не остановить. —Живо вернись!

Да и зачем мне возвращаться? Главное я услышала… Я уволена! Вот так в канун Нового года остаюсь без работы и надежды на личное счастье, с пылающими щеками, дрожащими от возбуждения ногами и разбитым сердцем. Может, зря так обошлась с Давидом? Но уязвлённая гордость подсказывает, что нет! Уходить надо красиво, сохранив достоинство! Ну или вдарив по этому самому достоинству одному самовлюблённому боссу…