Глава 36

Змей

Бесконечная вода затягивала меня все глубже и глубже, пока я не исчез в бездонном море. Затем ступни ударились о твердую землю, отчего слабая нога подкосилась.

В тело врезались половицы, оставив множество синяков на плече и бедре. Издав тяжелый стон, я перевернулся на спину. Сквозь капли душного морского воздуха пробивался тусклый свет, выхватывая пылинки на темных деревянных рейках.

В маленькой, довольно скудно обставленной комнатке царил полумрак, и как только пол под ногами качнулся, стало ясно, что я нахожусь на корабле.

На сундуке из вишневого дерева стояли оловянные кружки и кубки, наполненные старым вином и насыщенным янтарным элем. Высушенные травы придавали помещению деревенский дух, а среди разлитой выпивки были беспорядочно разбросаны кости: осколки и целые фрагменты, зубы и пальцы.

Вырвавшийся, но уже не из моей груди, стон привлек мое внимание к узкой койке, придвинутой к одной из стен.

Распахнув глаза и поймав мой пристальный взгляд, Ларссон схватился за брошенный на пол клинок.

Я откатился в сторону, когда острие врезалось в дерево, разнеся в щепки несколько досок. Он вновь замахнулся. Вскинув руки, я уклонился и с трудом поднялся на колени, но двигался слишком медленно, слишком растерянно, поскольку его сабля проткнула мою грудь.

Резкий вдох, а потом… ничего.

Ни пронзительной боли, ни пролитой крови, ничего, помимо пугающего холодного тумана.

– Что за чертовщина?

Жестокая ухмылка исказила мое лицо, и я встал вместе с глубоко вонзившимся в сердце оружием. Обескураженный Ларссон попятился, выронив из рук приготовленный нож. По моему телу разлилась волна злости, словно я стал лишь воплощением его затаенных кошмаров.

– Давно не виделись, брат. – Сорвавшееся с языка слово было пропитано жгучим и мучительным ядом.

Один только брошенный на его растерзанное ухо взгляд одновременно вызвал прилив гордости и ярости. Ларссон, чьи темные волосы рассыпались по лбу, скорчил презрительную гримасу. Это лицо, которому я искренне верил на корабле, во дворце. Ему я доверил жизнь Ливии.

Теперь оно мне больше незнакомо.

Похоронив в себе обиду, я прошел мимо него и сел на постель. Она не прогнулась под моим весом и не показалась мне чем-то необычным. Тем не менее я нахмурился.

– Довольно неудобно для королевской особы, не находишь? На каком мы корабле?

– Что за чертовщина?

– Хватит повторять одно и то же. Неужели испугался, Хранитель костей?

– Ты всего лишь призрак. Забавляешься с морскими ведьмами, Кровавый певец? – Ларссон оглянулся через плечо, словно ожидая обнаружить прячущуюся в тени Нарзу.

– Похоже, ты занят тем же.

Ларссон сложил руки на груди и устремил на меня испытующий взгляд.

– Чего ты хочешь?

– Встречи, – ответил я. – Разве не для этого предназначены враги? Переговоры, где мы оба выдвинем требования.

– Ах, ну какие мы с тобой враги. – В лучах утреннего света блеснули его белоснежные зубы. – Мы братья.

Легкомысленная улыбка сошла с моего лица.

– Мы могли бы. Ты прекрасно видел, как ненавистна мне корона.

– Я прекрасно видел лишь то, как сильно ты желал угодить нашему покойному отцу. Не прикидывайся, что ты когда-нибудь отказался бы от королевского титула.

Боги, он и понятия не имел, насколько плохо знал меня.

– Смотрю, Торвальд проделал то же самое и с тобой.

Имя нашего отца, подобно яду, отравило ухмылку Ларссона.

– Мне нет никакого дела до Торвальда. Сила, оставленная в земных королевствах, – вот что мне требовалось от него. Лишь так можно было прорваться сквозь заслоны, поставленные против меня.

Моя бровь вопросительно изогнулась.

– Ты ведь никогда об этом не догадывался, брат? – Ларссон вытащил из чьей-то груди кость и принялся рассматривать ее. – Задумывался ли ты, почему он не предпочел возвести на трон сына-полуэльфа? Все-таки довольно уникальная родословная. Моя мать приходилась племянницей эльфийскому королю. – Обхватив пальцами костяной осколок, он уставился на него глазами, напоминавшими безлунную ночь. – Но Торвальд побаивался меня.

В сознании метались тысячи вопросов, терзая мой ум, но я упорно продолжал хранить молчание.

– Ты появился здесь, надеясь, что я все расскажу тебе. – Он насмешливо хмыкнул. – Хочешь выведать мои секреты? Уверяю, понимание моих действий не окажет тебе никакой помощи в грядущей борьбе, Эрик. Ты не остановишь ее, потому что за моей спиной стоит великая сила.

– Тогда незачем рисковать. Сейчас мне не удастся даже прикоснуться к тебе, и я сомневаюсь, что вообще запомню твои слова. Безусловно, ты вызываешь во мне лишь отвращение, и единственное, чего требует моя душа, – это пролить твою кровь. Однако объясни, зачем разрушать королевство, которое планируешь захватить. Как после всего, содеянного тобой, люди пойдут за таким королем?

– У них не останется другого выбора. Я перворожденный, и нам обоим хорошо известно, какой властью такой наследник обладает в Королевстве Вечности.

Я натянул на лицо маску скуки и недоверия. Сьюэлл поддержал идею повелителя земли воспользоваться самонадеянностью Ларссона, его уверенностью в безоговорочной победе в предстоящем сражении и сбить с толку, заставив почувствовать себя выше других. Ларссон относился к тем личностям, которые выкладывают все, лишь бы доказать, что собеседник не прав.

– Ты слишком высокого мнения о себе. – Я начал ковыряться в своих ногтях, изображая полнейшее безразличие. – Тебе нечем привлечь жителей Королевства Вечности. Ты всего лишь брошенный бастард, одинокий и никому не нужный. Вряд ли это их впечатлит.

– Впечатлит? – Черты лица Ларссона мгновенно ожесточились. – Ты и понятия не имеешь, каким могуществом я обладаю, Кровавый певец. – Возвратив костяной осколок в грудную клетку, Ларссон снова встретился со мной взглядом. – Как я уже упоминал, никто не желал возводить меня на трон, потому что боялись. Король Вечности счел мой голос слишком рискованным после того, как меня осмотрели ткачи костей.

– Тебя осматривали ткачи костей? – И тут же я проклял себя за сорвавшийся с губ вопрос. Равнодушие и самодовольство взбесило бы Ларссона больше, чем плетение бестолковых интриг.

Мою правоту незамедлительно подтвердила его торжествующая ухмылка.

– Естественно. Какое-то время я даже спал в твоей маленькой королевской постели. Однако стоило нашему отцу понять, что я вор голосов, как он умыл руки. Торвальд догадывался, что, едва я окрепну, смогу взять его кровь, стать сильнее и превзойти его наследие.

С притворно скучающим видом я сложил руки на груди.

– Если все сказанное правда, то почему никто не вспоминает об эльфах? Утверждаешь, что принадлежишь к их народу, но о них ходят лишь легенды и мифы.

– Тебе лучше расспросить леди Нарзу.

Ответ заставил сердце бешено заколотиться. Нет. Нарза не знала и не могла знать.

Наклонившись вперед, Ларссон произнес:

– После того как Торвальд явился к ней сообщить о сделанной им роковой ошибке, она возвела барьеры, ограждавшие эльфийский народ и Королевство Вечности, еще задолго до твоего рождения, Кровавый певец. Ее способности всегда производили должное впечатление. Полагаю, Король Вечности счел за благо объединиться с ее домом. Мне рассказывали, что именно тогда он начал свой новый Крестовый поход, намереваясь использовать дочь Нарзы в собственных целях. Лелеял надежду создать могущественного, но поддающегося контролю наследника.

Проклятье. Мой народ, все, кто догадывался о страданиях моего отца, столько времени внушали мне только ложь и обман.

– В таком случае как ты вернулся?

– Благодаря смерти, – пояснил Ларссон. – Едва сердце Короля Вечности перестало биться, как давние защитные стены, удерживавшие меня за пределами королевства, начали ослабевать. Моя мать стала последним препятствием, не позволившим мне переплыть Вечное море. – Он тряхнул головой и дотронулся до тонкого обломка кости. – Не сразу я сообразил, что в барьере использовалась и ее кровь. Справедливо, как мне кажется. Тебе тоже пришлось убить свою мать.

Мерзавец. Его нахальная ухмылка пробирала до дрожи, подобно льду, сковавшему горячую кровь в венах. Он с гордостью, близкой к одержимости, рассказывал, как лишил жизни собственную мать, чтобы разрушить последние сковывающие цепи, разделявшие эльфов и Королевство Вечности.

– И как долго ты замышлял заговор?

– С самого начала, Эрик.

Моя челюсть пульсировала. Никакие слова его преданности, ни одна ночь, проведенная на борту Вечного корабля – ничто из этого не было искренним.

Ларссон покачал головой.

– Требуется время, чтобы уничтожить наложенные на кровавую корону чары.

Я прищелкнул языком.

– Жаль, что ты едва не разрушил Королевство Вечности с помощью Тьмы.

– Темные заклинания неизменно оставляют следы. Разумеется, я и представить себе не мог, что они начнут распространяться и отравлять.

– Почему сейчас? Зачем похищать ее?

– Твоя любовница? – Ларссон цокнул языком. – Она сила Королевства Вечности.

– По словам Нарзы, Ливия не является мантией Торвальда.

– Да, но принцесса поглотила мантию. Пусть теперь она и принадлежит тебе, но когда-то дар достался Торвальду. Мне нужен был последний остаток его голоса.

– Поэтому ты забрал сердечные узы. – Я больше разговаривал с собой, чем с ним. Услышанные ответы смешались в голове, раздражая и приводя в неистовство.

– Все верно. И Фион уже сломала защитные заклинания на короне. Как только она окажется в моих руках, я без риска для жизни надену ее на свою голову. – Ларссон быстро пересек комнату и наклонился, практически зарычав мне в лицо: – Наслаждайся своей земной фейри, пока можешь, брат. Скоро я снова заберу ее, и без заклятий, созданных против меня, тебе не удастся помешать мне. Только не с той силой, которой обладаю я.

– Теперь она не представляет для тебя ценности. Ты уже получил то, что хотел.

– Это правда. – В произнесенных низким голосом словах сквозила жестокость. – Но мне доставит огромное удовольствие наблюдать за твоим лицом, когда я лично объявлю всем о своем праве на нее, прежде чем расправлюсь с тобой.

– Осторожнее, Хранитель костей, – сказал я. – Если ты вновь попытаешься это сделать, она откусит тебе нос.

Глаза Ларссона гневно сузились до темных прорезей.

– Земные фейри будут вести себя тише воды ниже травы, пока она в моих руках.

Эрик… Где-то вдалеке раздался мягкий теплый голос. Пора… возвращаться.

Оглянувшись через плечо, я ничего не увидел, однако в груди поселилась необъяснимая тревога, словно мне пришлось слишком долго мчаться по коридору. Словно существовало место, где я непременно должен был оказаться.

Я поднялся с кровати, смахнув с нее пыль, появившуюся после моего падения в комнате.

– Как досадно. Ты хвастаешься своей силой, даже ничего не спросив о моей.

Он разразился злорадным смехом.

– И что же есть у тебя? Я владею Домом Клинков…

– Думаю, в скором времени кости из трупа Хеша будут украшать корону моей королевы.

– Вся его команда под моей властью, ублюдок. – Лицо Ларссона заметно помрачнело. – За моей спиной стоят эльфийские корабли, эльфийка, владеющая искусством держать людей в повиновении, включая твоих маленьких земных фейри, причем достаточно хорошо. Ручаюсь, брат, ты даже не представляешь, на что она… на что они способны.

Наконец-то долгожданная оговорка. Только это мне и нужно было услышать. Она, а не они. Наверняка речь шла о той девушке, с которой была знакома Ливия. Вряд ли Ларссон сознался бы, какой магией она обладает, однако он выдал немало, чтобы окончательно убедиться, что она входила в его планы по захвату Королевства Вечности и даже по распространению своего влияния на народ Ливии.

Эрик, вернись ко мне.

Нежный, как ласковое течение, голос затронул центр моей груди, словно струны в сердце, – наша связь, от которой невозможно избавиться. Я погладил ладонью место, откуда по телу разлилось успокаивающее тепло. Казалось, что комната стала меньше, а воздух холоднее.

– Признаю, у тебя немало оружия, – произнес я. – Однако его недостаточно. Слушай внимательно, Хранитель костей, в моих руках сила земных фейри. Они стоят на стороне истинного короля.

– Ложь.

– Ты так считаешь? – Наклонив лицо, я почти коснулся его лба своим. – Как, по-твоему, мы погрузились в это чертово море, чтобы сбежать от тебя?

И впервые за весь разговор Ларссон побледнел от внутренней неуверенности.

– У меня есть Дом Туманов…

– Как и у меня.

Он ударил себя кулаком по груди.

– Фион ничем по силе не уступает Нарзе.

– В это верится с трудом. – Мой голос превратился в томное мурлыканье. – Запомни, важнее то, что именно я обладаю кровавой короной и не стремлюсь ее украсть. Королевство Вечности подчиняется только мне. Оно никогда не склонится перед тобой, бастардом, не имеющим ни дома, ни права на первородство, несмотря на принадлежность к двум королевским родам.

Грудь Ларссона ходила ходуном, а тело дрожало, словно кожа при следующем вдохе могла разойтись от клокочущей ярости.

– Скоро увидим, брат.

– Как же мне страшно. – Я отмахнулся от него, словно он был пустым местом. – Вот он я, стою прямо перед тобой, но ты бессилен что-либо сделать. И ты навсегда останешься никем.

– Никем? – Ларссон сплюнул. – Мы еще увидим, кто из нас ничтожество. Не спускай своего взора с морей, Кровавый певец. Потому что я приведу за собой сухопутные и морские армии, превосходящие те, которыми, как ты наивно полагаешь, обладаешь ты. Тебе не удастся заметить нашего прихода, пока не станет слишком поздно.

Эрик Бладсингер. Немедленно возвращайся ко мне.

Певчая птичка.

Ливия. Это определенно была она. Ее голос проникал до самых костей, как раньше, еще до того, как у нас украли сердечные узы.

Боги, меня даже оглушило от собственного ответа. Смогла ли она расслышать его? Хотелось заключить ее в объятия, прикоснуться к ней, увидеть ее сверкающие в солнечном свете глаза гораздо сильнее, чем перекошенное от гнева лицо Ларссона.

Внезапно комната померкла, став мрачной и серой.

– Считай, что наши переговоры окончены, – мой голос отозвался эхом. – Тебе никогда не вынести тяжести короны, Хранитель костей. – Я выдержал паузу, едко усмехнувшись в последний раз. – Она раздавит тебя. Лучше оставь ее истинному королю и продолжай прятаться, как трус, в своих тенях.

Ларссон рванулся вперед, но комната утонула в бесконечном море.

Меня швыряло обратно, но я продирался сквозь бушующие приливы, пока в глазах не вспыхнул долгожданный свет. Задыхаясь, я резко выпрямился, и на следующем вдохе чьи-то руки обвились вокруг моей шеи, удерживая так, словно мне не суждено было вернуться.

Без сомнения, еще никогда свобода не ощущалась настолько желанно.