Глава 11. Лилиан

Дождливым утром понедельника экипаж Адама Войссер поспешно покинул академию Крылатого Пламени.

В официальном отчете, который он передал в Учредительный совет министерства, комиссия не выявила существенных нарушений в финансово-хозяйственной деятельности ректора Рейвенхарта.

Стоя у окна в преподавательской и глядя вслед удаляющейся карете, я чувствовала глубокое удовлетворение от проделанной работы. Но при этом я защитила своего… врага? Начальника? Мужчину, который спас меня. Пожалуй, я сама до конца еще не понимала. Но Войссер получил по заслугам, а Рейвенхарт остался в кресле ректора.

С того памятного ночного бдения в архиве прошел почти месяц, и этот месяц стал самым странным за все три года моей работы в академии.

Дамиан словно подменили, вернее перенастроили. Он прекратил свои попытки методично уничтожить факультет чаротворчества. Мой третий курс перевели в светлую аудиторию из оранжереи. Плотоядные лианы, должно быть, вздохнули с облегчением. Мне вернули прежние, удобные часы в расписании. Заявка на закупку кристаллов маны была подписана без единого исправления красными чернилами.

Формально между нами установился мир, но спокойствия это не принесло.

Единственное, что не изменилось, — это присутствие Дамиана на моих лекциях. Я видела его массивную фигуру на заднем ряду два раза в неделю, как минимум. Он никогда не вмешивался, не комментировал схемы на доске и не пытался унизить перед студентами. Просто сидел на галерке, скрестив руки на груди, и внимательно смотрел в мою сторону. И от этого пронзительного взгляда синих глаз у меня по спине бежали мурашки, а мел начинал крошиться в пальцах от напряжения.

Наши знаменитые еженедельные педсоветы превратились в театр абсурда. Весь коллектив, от магистра Фламеля до Лорены Блайт, затаив дыхание, ждал, когда мы снова начнем метать друг в друга громы и молнии. Но нам больше не из-за чего было орать. Поводов для глобальных баталий не осталось.

Вместо этого мы перешли на уровень высоких академических дуэлей.

— Магистр Роузвейл, — мог неожиданно протянуть Дамиан, лениво перелистывая сданный мной отчет, — ваша идея провести полевые испытания новых защитных куполов на огневиках-первокурсниках звучит крайне заманчиво, но у нас нет запасных студентов.

— Не стоит недооценивать моих студентов, ректор, — парировала я, не моргнув оком. — В отличие от некоторых опытных боевиков, они уже усвоили, что читать инструкцию к артефакту нужно до того, как применить, а не в процессе.

Коллеги заинтересованно переводили взгляды с меня на него, как зрители на теннисном матче. Только вместо мячика мы перекидывали между собой предложения, наполненные сарказмом.

Но когда наши взгляды встречались, мое сердце начинало биться быстрее и это смущало.

Прячась от этого чувства, я зарывалась в книги, брала дополнительные часы у первокурсников и писала статьи. Но все равно по ночам, в тишине спальни, я вспоминала его хриплый голос тем утром или сильные руки на талии во время танца, и горела от этих мыслей.

Его слова про платья въелись мне в подкорку. Они звенели в голове каждый раз, когда я застегивала очередную блузку под самое горло.

Октябрь перевалил за экватор, и академия Крылатого Пламени традиционно готовилась к празднику Осеннего Солнца. Это был главный корпоратив первого семестра — время, когда преподаватели, отмечая профессиональный праздник, могли забыть о статусах, выпить вина и пообщаться в неформальной обстановке. Студентов на этот вечер отправляли в город, а большой зал превращался в банкетный.

Ненавидя такие мероприятия, обычно я отсиживалась в углу, цедила минеральную воду и исчезала уже через час.

Но в этот раз все было иначе. Я устала от стресса из-за Войссера, от постоянного напряжения, от этих взглядов Дамиана на лекциях, в которых читались вещи, не имеющие отношения к преподавательской этике. Мне хотелось выдохнуть хотя бы на один вечер. И, если быть до конца честной с самой собой, мне до одури хотелось показать одному самоуверенному дракону, что я красивая и могу носить и открытые платья.

На кровати лежало оно. Платье, купленное три дня назад в приступе совершенно несвойственного мне безумия в дорогом бутике в центре столицы. Я оделась и подошла к зеркалу в своей спальне.

Глубокий, насыщенный цвет ночного неба — темный сапфир, почти черный. Тонкий шелк, струящийся, как вода. В нем не было ни капли вульгарности, ни одного кричащего разреза, но оно облегало. Подчеркивало каждый изгиб талии и мягко ложилось на бедра. А вырез на спине, неглубокий, но приоткрывающий лопатки, заставлял держать осанку идеально ровной. Но главным был открытый лиф, оставляющий простор для воображения, но не переходящий ту грань, за которой начинается дурной вкус.

Я надела его и распустила свои вечно стянутые волосы, позволив медным волнам свободно рассыпаться по плечам. Нанесла чуть больше туши на ресницы, подчеркнув голубизну глаз. Веснушки оставила в покое — пусть будут.

Из зеркала на меня смотрела не магистр теории, а красивая девушка, осознающая свою привлекательность.

«Ну что, ректор, — мысленно усмехнулась я своему отражению. — Посмотрим на твою реакцию».

Когда я вошла в зал, гул голосов на мгновение стих. Музыканты продолжали играть что-то ненавязчивое, но несколько десятков пар глаз устремились в мою сторону. Магистр Фламель поперхнулся вином, а лаборантка с лечебного факультета округлила глаза.

Я расправила плечи и, стараясь не выдать дрожи в коленях, прошла к фуршетному столу.

Дамиана я нашла не сразу. Он стоял у противоположной стены, зажатый в угол группой преподавательниц во главе с вездесущей Лореной. И выглядел дракон сногсшибательно. Темно-синий костюм, идеальная посадка, небрежно расстегнутый ворот рубашки. Мы оделись с ним в один цвет.

В тот момент, когда я взяла со стола бокал ледяного вина, наши взгляды пересеклись поверх голов болтающих коллег.

Он замолчал на полуслове, перестав отвечать магистру Блайт. Его синие глаза расширились, скользнули по моему распущенному водопаду волос, опустились к открытым ключицам, прошлись по облегающему шелку платья и медленно, обжигающе вернулись к моему лицу.

Этот взгляд не был взглядом начальника, а чистым мужским интересом, от которого у меня перехватило дыхание, а по телу прокатилась волна такого невыносимого жара, что я чуть не выронила бокал. Дамиан пожирал мою фигуру глазами, не скрывая своего восхищения. Я не смогла выдержать этого напряжения и спешно отвернулась, сделав огромный глоток искрящегося вина.

Напиток оказался коварным. Сладкий, легкий, с привкусом вишни и совершенно не чувствовался алкоголем. Я выпила один бокал. Потом, когда ко мне подошел Эйдан Тенебрис и сделал мне восхищенный, но абсолютно дружеский комплимент, я выпила второй. К третьему бокалу мир вокруг стал удивительно четким, краски — яркими, а моя природная осторожность куда-то испарилась.

Я наблюдала за Дамианом. Вечер шел, корпоратив набирал обороты, а ректор все мрачнел. Его явно раздражали эти бесконечные женские подкаты, и он вежливо, но сухо отшивал одну хищницу за другой. Не пил ничего крепче воды и, сцепив челюсти, явно отбывал повинность. А еще я замечала, как он то и дело бросает на меня быстрые взгляды, словно проверяя, на месте ли я.

Примерно через полтора часа, когда начались танцы, терпение Рейвенхарта лопнуло. Я заметила, как он коротко кивнул Фламелю и, воспользовавшись всеобщим весельем, тихо выскользнул из зала через боковую дверь, ведущую в административное крыло.

Он сбежал в свой кабинет, так и не пригласив меня на танец!

«Трус», — неожиданно хихикнула я про себя, допивая остатки вина.

Алкоголь бурлил в крови, придавая мне ложную, безрассудную смелость. Все те слова, которые я копила в себе этот месяц, вся та невысказанная благодарность, перемешанная с раздражением на его высокомерие, и дикая химия между нами — все требовало выхода. Я не могла больше носить это в себе, хотела поговорить с ним и высказать все, что я о нем думаю. Абсолютно все.

Поставив пустой бокал на поднос и не дав себе времени передумать, я направилась к боковой двери.

Коридоры западного крыла тонули в полумраке, и лишь звук моих каблуков разрывал тишину. Идя мимо портретов старых ректоров, я чувствовала, как с каждым шагом решимость только крепнет. Вино делало меня непобедимой и самую малость дурной.

Из-под массивной дубовой двери кабинета ректора пробивалась тонкая полоска желтоватого магического света.

Я не стала стучать, мои манеры остались на дне третьего бокала, а просто нажала на ручку и толкнула тяжелую створку.

Дамиан сидел за своим огромным столом. Но он не работал, а откинулся в кресле и смотрел в окно, на темный академический парк. При звуке открывающейся двери дракон резко повернул голову.

В его глазах мелькнуло удивление, которое сменилось настороженностью.

— Магистр Роузвейл? — медленно выпрямился он. — Праздник еще не окончен, а вы покинули поле боя. Что-то случилось?

Шагнув через порог и плотно закрыв за собой дверь, я остановилась. Щелчок замка прозвучал в тишине кабинета, как выстрел.

— Случилось! — Мой голос был звонче и громче обычного. Я сделала несколько уверенных шагов к его столу, чувствуя, как подол шелкового платья скользит по ногам. — Случилось то, ректор, что я не могу молчать!

Дамиан изогнул бровь, окинув меня с ног до головы и сразу почувствовав запах вина и мой боевой настрой.

— Вы пьяны, Лилиан, — констатировал он факт, с какой-то затаенной хрипотцой в голосе.

— Чушь, я великолепно трезва! Впервые за долгое время... — Подойдя к столу вплотную, я оперлась о столешницу руками, в точности повторяя его позу во время нашего первого скандала, и наклонилась вперед. — Я пришла сказать вам правду, Дамиан. И вы будете слушать!

— Внимательно слушаю, — тихо отозвался он.

— Во-первых, — загнула я палец, глядя прямо в эти синие омуты, — вы невыносимый, авторитарный и упрямый солдафон. Влетели в мою академию, как дракон в посудную лавку, и решили, что можете все здесь сломать. Еще самодур и сексист, и вы бесили меня так сильно, что я хотела ударить вас проклятием в первый же день!

Дамиан усмехнулся. Ему явно нравилось это представление.

— Записал. Дальше?

— Во-вторых! — Мой голос дрогнул, но я не остановилась. — Вы оказались не таким уж глупым мужланом. Вы оказались… умным и честным. И спасли мой факультет, хотя я была уверена, что ваша цель его уничтожение. И… вы спасли меня. От Войссера. И от позора.

Слова полились из меня рекой, смешиваясь в отчаянный монолог.

— А потом мы сидели с вами плечом к плечу в архиве, и я поняла, что с вами можно работать… с вами можно…

Я задохнулась, потеряв мысль, грудь тяжело вздымалась. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Вино шумело в голове, заставляя говорить то, что я скрывала даже от самой себя.

— И что самое ужасное, Дамиан Рейвенхарт! — Я стукнула ладонью по столу, переходя на отчаянный, злой шепот. — Самое ужасное то, как вы смотрите на меня! Из-за вас я забываю формулы! А еще меня тошнит, когда эти гарпии из преподавательской крутятся вокруг вас. И я надела это дурацкое шелковое платье только для того, чтобы доказать вам… чтобы вы увидели…

Я запнулась, осознав, что именно я сейчас несу.

Оборвала тираду на полуслове, прикусила губу, чувствуя, как щеки вспыхивают не от гнева, а от жгучего, парализующего смущения. Я только что расписалась в собственной слабости. Вывалила на него свою ревность и смятение, призналась, что наряжалась ради него.

Кабинет погрузился в звенящую тишину.

Дамиан медленно поднялся из кресла, обогнул массивный стол и оказался рядом со мной.

Я инстинктивно отступила, понимая, что бежать некуда. Да я и не хотела бежать.

Он поднял руку и мягко коснулся моей щеки, у меня подогнулись колени. Его большой палец мазнул по моим губам, заставляя приоткрыть их со сдавленным вздохом.

— Ты высказала все, Лили? — Его голос прозвучал так хрипло и глубоко, что вибрация отдалась у меня в животе.

— В-все, — прошептала я, не в силах отвести взгляд от его почерневших от желания глаз.

— Хорошо, — выдохнул он. — Теперь моя очередь.

Только Дамиан не стал говорить, а просто сделал шаг вперед, впечатывая меня в жесткий край дубового стола, и обрушился поцелуем.

Это не было похоже на робкие студенческие поцелуи из моего прошлого. Я получила сокрушительный прорыв магической плотины. Дамиан целовал меня властно, жадно и отчаянно, словно изголодавшийся путник, дорвавшийся до воды. Его горячие губы смяли мои, заставляя ответить, открыться ему.

Я ахнула, вцепляясь обеими руками в ткань его рубашки, пытаясь удержаться на ногах, потому что мир вокруг перестал существовать.

Его огромная, горячая ладонь легла мне на затылок, зарываясь в распущенные рыжие волосы, фиксируя меня, не давая отстраниться. А вторая рука скользнула по открытой спине, по гладкому шелку платья, обжигая кожу сквозь тонкую ткань, и властно притянула меня за талию вплотную к своему твердому телу.

Я застонала в поцелуй, когда его язык скользнул по моим губам, требуя большего, углублясь до мучительной интимности. Вкус вина и мужской власти сводил меня с ума, и я отвечала ему с не меньшей жадностью.

Сделала то, что давно хотела: запустила руки в его черные волосы на затылке, притягивая мужчину еще ближе, хотя ближе было уже некуда. Потом мои пальцы скользнули под воротник его рубашки, касаясь горячей, обжигающей кожи.

Наш поцелуй превратился в битву, в продолжение тех самых пикировок, только теперь мы бились не интеллектом, а страстью.

Дамиан оторвался от моего рта на секунду, тяжело дыша, и с безумным блеском в глазах.

— И ты… тоже, — прорычал он, осыпая обжигающими поцелуями мои скулы, подбородок, спускаясь к открытой линии ключиц. — Ты бесила меня так, что хотелось свернуть тебе шею… Сводила с ума своими формулами…

С каждым словом его поцелуи становились все более глубокими, оставляя на коже горящие следы. Я выгнулась, задыхаясь от удовольствия и теряя самообладание.

Подхватив за талию и, не разрывая поцелуя, он усадил меня прямо на свой заваленный отчетами и документами стол. Стопки пергаментов разлетелись в стороны, но нам обоим было абсолютно наплевать на бюрократию в этот момент.

Шелковый подол непозволительно высоко задрался, когда я обхватила его ногами. Сильные руки сжали мои бедра, и он встал между моих коленей, вновь целуя меня так страстно, что перед глазами поплыли цветные пятна.

Жар, который мы принимали за взаимную ненависть и прятали за сарказмом, вырвался на свободу. И мы отдавались первобытному влечению в полутемном кабинете ректора.

Так произошла самая лучшая ошибка моей строго распланированной жизни.