Сияна

И с этого самого дня Денис как — то незаметно для меня самой начинает активные «боевые» действия.

Они с Марселем часто стали оставаться у нас ночевать. От Дениса никаких намеков — это Викуля с Марселем упрашивали, чтобы поиграть подольше. Шахмаевы потихоньку, незаметно для меня, перевозят часть вещей в нашу с Викулей квартиру: запасные брюки, рубашка, белье, детская одежда, средства гигиены и зубные щетки. Так обычно девушки делают, чтобы «пометить» территорию парня и намекнуть на следующий шаг.

Но Денис пошел дальше.

Он стал часто оставлять нас с Викулей у себя. То дети не вовремя уснут, то дочь заартачится и не захочет уезжать, потому что не наигралась в паровозик или не достроила замок, то доставка «задерживается», а это не по — джентльменски — отпустить девочек голодными.

Весь этот цирк продолжается полтора месяца.

— Сияна, ну, глупо жить на два дома. Мы отлично ладим, дети прекрасно ладят, места всем хватит. Переезжайте уже к нам. Мы с Марселем будем счастливы. И Викуля тоже.

Я бормочу что — то невнятное и отказываю. Снова.

Видимо там, на небесах, им всем тоже надоело смотреть на то, как я в душе мечусь из угла в угол и не могу решиться на такой отчаянный шаг.

И Судьба берет все в свои руки.

Сначала заболевает Марсель — приносит из садика какую — то заразу. Через два дня к нему присоединяется Викуля. Дети болеют тяжело: с высокой температурой, кашлем, слабостью и насморком.

Мы с Денисом молча объединяем усилия и как — то негласно решаем, что я беру у отца больничный (хотя, это громко сказано: папа вообще против, чтобы я теперь работала) и буквально дежурю у детей, чтобы не пропустить момент, когда им снова станет хуже.

Через пять дней зараза отступает. А на следующий день с температурой сваливаюсь уже я.

Я эту заразу ввиду ослабленного организма переношу гораздо сложнее детей. Первые два дня вообще выпадают из моей жизни. Денис, наплевав на все, отвозит детей к деду, переводит офис на удаленку и выступает в роли медбрата. Так и получается, что мы все же съезжаемся.

— Вот видишь, жить вместе — это не так страшно, — бормочет Шахмаев одним вечером, перетягивая меня к себе на грудь. Я уже почти поправилась и даже приготовила вкусный ужин. Но Денис в принудительном порядке вернул постельный режим: принес переносной столик, и мы ужинали прямо в постели. А теперь собираемся посмотреть очередную серию сериала, на который неожиданно подсели во время моего больничного. — И наши чувства не разбились о быт с детьми и болезни. Я не разбрасываю по квартире свои грязные носки и рубашки. Убираю за собой со стола и даже могу загрузить посуду в посудомойку. Не брызгаю водой в зеркало в ванной, когда чищу зубы. Не храплю. Но если да, то всегда готов исправиться. Может, все же переедете к нам с Марселем? Хватит от нас бегать?..

Денис смотрит строго в мои глаза. Хмурится. Волнуется. Часто дышит. И терпеливо ждет моего решения.

И память почему — то заботливо подкидывает все самые теплые и важные моменты последних трех месяцев: как Денис устроил оранжерею из моей квартиры, как бесконечно баловал нас всех. Как терпел мои капризы. Как добивался, чтобы я сказала «Да», и действительно завоевывал. Как заботился.

И ничего не требовал взамен. Только возможность быть рядом.

В голове щелкает. От удивления глаза округляются, и я даже привстаю на локте, чтобы лучше видеть лицо Шахмаева.

Только сейчас я понимаю, что больше боюсь не быта с Денисом.

Больше всего я боюсь его потерять.

Снова.

Я просто не смогу этого пережить.

Буквально на секунду представляю, что не будет совместных завтраков, что он не назовет меня солнышком, что не позвонит, чтобы узнать, как дела и много чего ещё и.…на глаза наворачиваются слезы.

— Солнышко, ты чего? — обеспокоенный Шахмаев прикладывает ладонь к моему лбу. — Температуры вроде нет.

— Поцелуй меня, — получается только шепотом.

Денис замирает. Всматривается. И выжидает, не заберу ли я свою просьбу назад.

Не заберу, любимый. Я уже все решила.

Чем дольше я молчу, тем больше по его радужке счастье напополам с недоверием растекаются, вытесняя страх. Страх потерять меня.

— Ты же понимаешь, что все? Ты моей будешь? Пути назад не будет. Не отпущу тебя никуда.

— Не отпускай. И сделай, пожалуйста, так, чтобы я не пожалела…

— Не пожалеешь, солнышко. Клянусь.

Денис притягивает к себе и целует. Сначала нежно и осторожно, но, когда я прикусываю нижнюю губу, нам обоим тормоза срывает.

Целуемся сумасшедше, у обоих из горла стоны рвутся. Поцелуи больше поединок напоминают: губами сталкиваемся, цепляемся. Хаотично гладим друг друга, срывая попутно одежду. Вспоминаем ощущения, каково это — вот так касаться любимого человека без каких — либо преград.

Вспыхиваю моментально. По венам раскаленное возбуждение несется. До пожара внизу живота, до дискомфорта. Инстинктивно сильнее вжимаюсь в Дениса, всю себя отдавая без остатка.

Шахмаев прекрасно понимает язык моего тела. Раз, и я уже оказываюсь распластанной под ним. Замирает на мгновение. С особой нежностью по щеке ведет.

— Красивая какая… Любимая… Моя…

От этих слов пальчики на ногах поджимаются. А на глазах выступают слезы. Впервые за долгое время от счастья.

— Я согласна, — выдыхаю одновременно с первым толчком. — Стать твоей. Навсегда.