Денис

Выхватываю мобильный и пальцами увеличиваю фотографию. Внимательно рассматриваю каждую деталь.

Черт.

Это не фотошоп. Это и правда зареванная чокнутая мать моего ребёнка. Она сидит на полу своей кухни — я узнаю сбоку царапину на фасаде нижнего ящика, которую оставил Марсель, когда мы совсем недавно играли с ним с его новой машинкой.

И кровь, и слезы, и даже, мать ее за ногу, страх в глазах кажутся действительно настоящими. Просто «идеальная» жертва домашнего насилия, блт.

Проваливаюсь в комментарии, и волосы на затылке шевелятся.

Подписчики этой идиотки разделились на два лагеря: кто — то искренне переживает, предлагает помощь: вызвать полицию, приехать «поговорить» со мной по — мужски, адреса и номера телефонов фонда помощи жертвам домашнего насилия и не забывают материть меня, на чем свет стоит.

Другие же утверждают, что это фото — очередная постановка, чтобы поднять охваты и рейтинги. Мысленно жму руку каждому из них за их благоразумие.

Но это не самое страшное.

Все это дерьмо заварилось с короткого сообщения в одно слово.

«Это сделал ваш муж?»

«Да», — ответила Оля. Это был ее единственный комментарий. Дальше толпа любопытных справилась и без нее.

Идиотка. Конченная.

Прибью дрянь.

Возвращаю мобильный Артуру.

Ярость рвется изнутри толчками, как фонтан крови из артерии. Сдерживаюсь с трудом. Я в заднице. Разумеется, юристы докажут, что это клевета, но пятно на репутации уже есть. Как и скандал, в котором я буду ещё долго вариться.

Артур отходит к окну, открывает створку. Достает из кармана пачку сигарет и прикуривает. Он здорово на взводе, потому что бросил с того момента, как его жена забеременела.

— С нами уже разорвали три контракта, — выплевывает, выдыхая дым в открытое окно. — Ещё двое ждут официальных комментариев от фирмы.

— Бляяяяя, — хватаюсь за голову. Желание придушить Ольгу взлетает до небес. Я даже кулаки сжимаю, представляя, как сомкну их на ее шее.

В мозгах каша. Ярость, что застилает глаза и требует выхода, мешает здраво мыслить. Я дезориентирован и понятия не имею, за что хвататься, какие вопросы решать в первую очередь. И главное, в какой последовательности, чтобы не утонуть в этих зловонных отходах ещё больше.

— Ден, — Бо по — прежнему глядит настороженно. Отходит к журнальному столику, наливает в три стакана алкоголь. Я к своему даже не притрагиваюсь. — Скажи честно: это ты вшатал Ольге? Не, я понимаю и не осуждаю тебя, она давно нарывается… Но, чтобы выплыть из этого говна, нам нужно знать правду.

— Я тебе сейчас втащу, — цежу сквозь плотно стиснутые зубы.

— Понял, не дурак, — мгновенно вскидывает руки друг. Выдыхает с облегчением, а желание почесать кулаки уже доставляет физический дискомфорт.

— Я не бью женщин. Даже если сильно хочется. Даже если это Оля. В последний раз, когда я ее видел, она была целее и здоровее нас с вами.

— Извини, я должен был спросить, — кривится Бо и снова отпивает. Стреляет у Артура сигарету и становится рядом с ним. — Юристы этот вопрос мне за день раз пятьдесят задали. Им нужно понимать, как дальше строить стратегию защиты. Ты, кстати, почему не отвечал весь день?

— Связи толком не было, сам же знаешь этот объект. А перед самым отъездом утопил телефон. Да я физически не мог этого сделать, — луплю ладонью по столу, — меня, блт, даже в городе не было!

— Тогда с хрена ли она выкинула этот фокус? — брат тушит окурок и выбрасывает его в импровизированную пепельницу. Сверлим друг друга в упор, как два бойца на ринге. Артур верит мне безоговорочно, но пытается разобраться, чтобы помочь мне и вытянуть фирму из задницы.

— Я пообещал ей, что отберу ребёнка и лишу финансового обеспечения. Я почти уверен, что это мне ответка прилетела.

— С**а! — Бо припечатывает кулаком в стол.

Поднимаюсь на ноги и, ничего не говоря, иду на выход.

— Ты куда?

— Пообщаюсь с актрисой погорелого театра.

— Руки при себе держи, — лезет братец со своим непрошенным советом.

Выдыхаю, чтобы не брякнуть что — то нелицеприятное.

— Выходи из офиса также через запасной выход.

— Кстати, нахрена? — бросаю через плечо, хватаясь за ручку двери.

— А сам как думаешь? — Артур не сдерживает раздражения и злости. — Журналисты с раннего утра уже выстроились у главного входа. Охране пришлось разгонять особо настырных. Оборвали телефон приемной, наши личные номера. Они до сих пор сидят там, тебя караулят.

Вашу мать! Только бы до Сияны не дошло….

— Понял. На связи.

К Оле еду злой, как все черти ада. По сравнению со мной Люцифер — божий одуван.

Машину бросаю за три дома. Достаю из багажника спортивную сумку, с которой хожу в зал. Там всегда на всякий случай лежит толстовка. Натягиваю ее на себя, набрасываю на голову капюшон поглубже.

И не ошибся. Возле дома Оли караулят двое, переминаются с ноги на ногу. Даже паршивая погода и ветер этим гиенам не по чем. Но мне удается проскочить мимо. Залетаю в подъезд и, не дожидаясь лифта, по лестнице взлетаю на нужный этаж. Это помогает немного проясниться в голове.

Но ненадолго.

Открываю дверь своими ключами.

Из гостиной, как будто ждала меня все это время, на звук выходит Оля в шелковом халате. Здоровее многих и живее всех живых. Разумеется, при параде и без каких — либо следов побоев на лице.

— Ну, наконец — то. Я уж думала, не придешь…

И все. Одной фразой чеку сорвала.

В два шага оказываюсь рядом. Одной ладонью обхватываю шею, впечатываю в стену, прикладываю затылком. Были бы у этой дуры мозги — получила бы сотрясение.

Оля шипит, изрыгая ругательства и оставляя борозды на моей руке. Краем сознания подмечаю, что левая ладонь перебинтована.

— У меня один вопрос: нахрена? — рычу, пытаясь сохранить остатки самообладания.

Замирает. Медленно растягивает губы в улыбке от уха до уха. Страх в глазах отходит на второй план, уступая место торжеству и вызову.

— Это моя гарантия, что ты не отлучишь меня от кормушки, — выплевывает прямо в лицо, вскидывая подбородок.