Денис

— Давай, давай, сынок. Ну — ка, отбери, — играю в машинку на пульте. Катаю ее рядом с Марселем, а он звонко хохочет и пытается схватить. Тянется к ней, ползает за игрушкой, пытаясь угнаться, и громко возмущается, когда не удается заполучить желаемое.

Вообще моему сыну рановато играть в подобные игрушки, ему только недавно год исполнился. Я по большей степени купил ее для себя, чтобы вспомнить детство, как мы с братом устраивали подобные гонки. Но с заделом на будущее, чтобы позже играть уже с сыном.

— Би — би! — громко выдает Марсель, указывая пальчиком на машинку. Оборачивается, широко улыбается, демонстрируя целых шесть зубов, из — за которых нам пришлось пройти столько бессонных ночей и семь кругов ада.

— Да, машинка, Марсель. Ну, давай. Иди, возьми.

Сын долго вглядывается в меня своими темными глазками. Как будто в душу заглядывает.

Замираю, не дышу. А Марсель…

Неловко, переваливаясь и цепляясь за диван, поднимается на ножки и… делает свои первые в жизни три шажочка!

— Сынок! Охренеть! — зарываюсь пальцами в волосы. Меня переполняет восторг. Улыбаюсь, как идиот. Наверно ничему в этой жизни я так не радовался, как первым, неуверенным шагам сына. — Ты пошел!

Марсель хохочет и плюхается на попку. А потом, видя мой восторг, снова поднимается на ножки и походкой пингвина направляется ко мне.

В этот раз я немного умнее и успеваю запечатлеть первые шаги сына на камеру.

Я вообще долгое время был уверен, что у меня не будет детей. Потому что не верю в любовь и верность. И так и не нашел ту, с которой хотел бы создать семью.

Что уж греха таить, Марсель получился случайно. Но я рад, что этот маленький человечек у меня есть. Самое дорогое в моей никчемной жизни.

На пороге гостиной появляется Оля.

— Смотри! — восторженный и переполненный счастья, включаю запись и показываю видео матери моего ребёнка. — Марсель наконец — то пошел! Видишь?

— Угу, — бурчит, недовольно скривившись. На ребёнка ноль внимания. — Видишь.

Я настолько взбудоражен долгожданными первыми шагами самого важного человечка в моей жизни, что не сразу заметил ее взбешенного лица.

А, впрочем, я не удивлен. Это ее перманентное состояние — мать моего ребёнка вечно чем — то недовольна.

И сейчас будет вынос мозга. Капитальный.

Хоть Оля на это не имеет никакого, мать ее, права. Потому что мы не пара и никогда ею не были. И не будем. Этот момент мы обсудили на берегу ещё в самом начале.

Смешно, но я даже не помню, как переспал с ней! Но это произошло, хоть и совершенно случайно и не по моей вине, и результатом случайно проведенной ночи стал наш сын. Я долго не мог в это поверить, принять, делал кучу тестов. Два из них сделал мой брат, но все они показали единый результат — Марсель мой сын на сто процентов. Сомнений быть не может. Да я и сам стал это видеть со временем. Пацан просто моя маленькая копия. Даже родинки у него с рождения расположены также, как и у меня.

— А ещё я «видишь» это, — Оля шипит, как разбуженная кобра. В два шага оказывается рядом и тычет мне под нос экран мобильного. — Не хочешь объяснить?

На фото я на деловой встрече, на ее неформальной части после подписания документов, в окружении двух полуголых девиц.

Тяжело вздыхаю.

Вот что она за мать?! Я ей рассказываю о достижениях ребёнка, о важном этапе его развития, которые ждут все нормальные матери. А она даже не слышит! Словно наш сын — пустое место!

До полугода Марселя все было нормально. Я приезжал практически каждый день, общался ребёнком, ездил с ним в поликлиники и на грудничковое плавание, гулял, оставался на ночь, когда у Марселя резались зубы, или болел животик. Старался быть включенным отцом и немного разгрузить Олю. Потому что, несмотря на весь мой цинизм, меня коробило, что она вынуждена большую часть времени проводить с ребёнком одна. Хотя Оля и не очень страдала — няня появилась через неделю после того, как я признал сына.

А потом Оля почему — то решила, что мы можем стать семьей.

Она стала включать жену: готовить мне завтраки, просила оставаться на ужин. Стала присоединяться к нам на прогулках, слать милые видео и фото с Марселем. Только в кадр обязательно попадали оголенные ноги или грудь, вываливающаяся из топа.

Позже она подключила тяжелую артиллерию: устраивала романтики, пока я укладывал сына спать, выходила встречать меня в откровенном нижнем белье. Один раз даже в душ пробралась, вскрыв замок.

Я жестко пресек все это, пригрозив, что ограничусь лишь алиментами для сына.

Потому что я — одиночка. Верность и семья — это не про меня.

Тем более, не с Олей, которая намеренно разрушила семью моего брата и своей сестры.

Вот только Оля не хотела сдаваться. И тогда в ход пошли слезы, попытки контролировать мою жизнь, скандалы и сцены ревности.

И сейчас как раз одна из них.

Акт первый. И похоже, антракта в представлении не намечается.

— Это эскорт.

Оля широко распахивает глаза. Открывает и закрывает рот, часто дыша.

— То есть ты прямо заявляешь мне, что сидел в обществе прост***ок? Даже не постеснялся? — вскрикивает Оля, до противного скрипа сжимая в ладони телефон. Марсель от громкого звука вздрагивает, роняет игрушку и недоуменно смотрит на нас. Подмигиваю ему, не обращая внимания на взбешенную дуру.

Только вывожу ее этим из себя ещё больше.

— Я уже говорил тебе, Оля: не помню, чтобы давал тебе право лезть в мою личную жизнь. Напомню, если ты забыла, — мы — родители Марселя. И только.

— А я напомню, что просила не позорить нас! Это задевает меня и моего ребёнка!

— Нашего, — цежу, растирая лицо ладонями. Спокойный вечер подошел к концу. Эта мегера не успокоится, пока не высосет из меня все соки и не опустится до позорной истерики. — Нашего ребёнка.

Я поднимаюсь на ноги, не обращая внимания на Олю, плюющуюся ядом. Опускаюсь рядом с сыном и крепко обнимаю его.

— Держись, боец. Я завтра ещё заеду, и мы снова поиграем в машинки. А ты пока тренируйся ходить. Скоро лето, будем с тобой в догонялки играть. Я завтра приеду после работы.

Целую карапуза в макушку и поднимаюсь на ноги.

А нет, я ошибся. Второму акту быть.

— Ты понимаешь, что эту фотографию мне не скинул только ленивый? Ты ставишь меня в унизительное положение! Каково мне видеть подобное, — трясет в воздухе мобильным, — ты хоть представляешь?

— Тебе должно быть фиолетово, — бросаю равнодушно, обходя Олю по пути в коридор. — И попроси своих подружек не шпионить за мной. Займись ребёнком, — наклоняюсь, чтобы натянуть обувь.

А мне прилетает этим злосчастным телефоном. Прямо по позвоночнику. Больно, звездец.

— А я только и делаю, что занимаюсь им! — остервенело орет Оля, замахиваясь второй раз. Ловлю ее запястье и сжимаю, чтобы немного привести в чувство. — Пока ты шляешься по своим шлю…

— Заткнись, — цежу, чувствуя, что уже на грани. — Ты пугаешь ребёнка.

— Не указывай мне, что делать! — эта ненормальная орет во всю глотку.

Марсель все же пугается и ревет. Оля закрывает лицо ладонями и аккомпанирует сыну. Отталкиваю ее от себя и прямо в обуви бегу в гостиную. Подхватываю малыша и прижимаю к себе, покачивая.

— Эй, хомячок, ты чего? Не реви…

Оля демонстративно проходит мимо. Да что ж она за мать — то такая?! Ее ребёнок плачет, а она даже не реагирует никак! Я порой даже боюсь оставлять ее наедине с ребёнком. Мало ли что с ним может произойти, пока горе — мамаша будет чесать свое эго.

И все чаще у меня мелькает мысль: а нахрена она его родила, если не хотела?

Она ведь не любит Марселя. Она вообще никого не любит, кроме себя. Где бы этот хомячок оказался, если бы я не признал отцовство? В детском доме?..

Одна только эта мысль приводит меня в бешенство.

Также, как и Оля, что с самым разнесчастным выражением лица достает бокал, наливает себе мартини и осушает его залпом, как будто она — в Сахаре, а это — живительная вода в оазисе.

— Завязывай с алкоголем, Оля. Я уже много раз предупреждал тебя.

— И что ты мне сделаешь? Что?!

Стискиваю зубы и оставляю ее вопрос без ответа. Вот ещё один отталкивающий фактор — Оля ни дня не кормила сына грудью, чтобы не быть к нему привязанной. И иметь возможность без каких — либо препятствий потусить с подружками.

Поудобнее перехватываю сына и достаю мобильный. Вызываю няню, сразу перевожу ей на счет двойную оплату.

Ухожу в детскую, где развлекаю сына до прибытия няни. Она без лишних вопросов готовит ужин, я кормлю Марселя и укладываю его спать, пока Оля с бокалом в руках с кем — то громко и возмущенно разговаривает на балконе. Даже, кажется, периодически ревет.

Уже у входа Оля снова ловит меня и трется всем телом, как мартовская кошка.

— Ден… Ну, Ден… Ну, прости… Просто… Я так люблю тебя. И Марсель любит. Давай попробуем стать нормальной семьей…

Оля тянется ко мне, чтобы поцеловать, но я приставляю указательный палец к ее губам.

— У нас с тобой никогда не получится нормальной семьи. Мы — два влюбленных эгоиста. Такие, как мы, Оленька, не предназначены для семейной жизни.

И, пока спектакль не развернулся, вылетаю из квартиры.

В машине растираю лицо ладонями.

Как же я задолбался с ней. Устал от этих истерик. Чертовски. Держусь на чистом упрямстве и любви к сыну. А ещё осознании, что этот ребёнок никому не нужен, кроме меня.

Завожу мотор и выезжаю просто прямо вперед по дороге. Без какой — либо цели. И сам не понимаю, как оказываюсь в баре.

— Повтори, — подталкиваю к бармену стакан. Он молча наполняет его, и я залпом опрокидываю его в себя.

Вот только желаемого облегчения это не приносит.

В голове тот же сумбур. Тело по — прежнему напряжено, а голову раздирают мысли в поиске решения ситуации с Олей и сыном.

Ожидаемо, ничего не нахожу. Видимо, эта глупая бесчувственная женщина — мой крест. Бумеранг за всех женщин, которых я когда — то обидел.

— Денис? — раздается сбоку томный голос. — Ничего себе! Вот так встреча!

Поворачиваю голову и фокусируюсь на симпатичном хорошо сделанном лице. Нос, губы, скулы, — прекрасная работа хирурга и косметолога. Одна из модных нынче барби.

— Эй, — походкой от бедра девушка в два шага оказывается рядом. Пальчиком ведет по моей груди, слегка царапая ногтем. — Только не говори, что не узнал меня!

Она откидывает голову и наигранно хохочет. Но в голосе слышится претензия.

Опять! Как же они меня задрали!

Я не запоминаю всех девок, с кем одноразово сплю. Ни имени, ни внешности, ничего! Я не планирую с ними дальше встречаться и общаться. Мне по барабану!

Есть несколько постоянных любовниц, но они проверены годами, и четко знают правила. Все, кого что — то не устроило, отправились в свободный полет.

— Извини, я устал. Один хочу побыть.

— Да ну, — дует губы, строя мордашку. — А я думала, что мы сможем снова хорошо провести время. Тем более, я знаю, как помочь тебе расслабиться.

В голове щелкает.

Я вспомнил! Как в прошлый раз она, кажется, ее зовут Аня, помогла мне расслабиться. Она действительно профессионалка в этом. И я и вправду сейчас не отказался бы от ее фирменного «массажа»…

— Аня, — расплываюсь в улыбке. Поворачиваюсь всем корпусом, взгляд цепляется за огромный рот. То, что надо.

— Вспомнил! — довольно улыбается.

— Сразу не признал, извини. Здесь темновато, — взглядом указываю на тусклое освещение. — Так что насчет расслабиться?

— Идем, — вот так просто соглашается. Берет меня за руку и утягивает за собой. Люблю простых и понятливых девушек. Без претензий и ожиданий.

Пропускаю «массажистку» вперед, любуясь ее видом сзади. Аня медленно проходит, пританцовывает под легкую музыку. Я иду прямиком к барной стойке. Плескаю себе янтарного напитка на два пальца, добавляю два кубика льда. Разваливаюсь на диване, сползая и широко расставляя ноги.

— Ну, так что, поможешь расслабиться?

Аню не нужно просить дважды. Она закусывает нижнюю губу и плавно покачивается в такт музыке, выписывая бедрами восьмерки. Грациозно приближается ко мне и опускается на колени.

Гляжу на нее из — под полуопущенных век. Откидываю голову и руки на спинку дивана и просто наслаждаюсь «массажем».

Я почти на грани, когда слышу скрип двери. Приподнимаю голову и…

Меня как будто хорошенько по голове прикладывают.

Вижу её.

Девочка с глазами из самого синего льда, — первое, что приходит на ум. Я вижу глубину их цвета даже в таком освещении. Даже с такого расстояния.

Там девушка. Девочка. Тонкая, как фарфоровая статуэтка. На ней шелковое голубое платье, обтягивающее все выпуклости и изгибы. Невероятно ей идет, хоть и не вяжется с этим непристойным местом. Она вся не вяжется ни с этим баром, ни с ситуацией, в которой оказалась.

Красивая. До безумия. Длинные волосы цвета льна волнами струятся до самой талии. Глаза, обрамленные неожиданно темными и пушистыми ресницами, широко распахнуты. Ротик в идеальной форме буквы «О», щеки покрыты румянцем.

Желание прокатывается вдоль позвоночника и простреливает в паху. Сколько у меня было женщин, но со мной такое впервые: чтобы я захотел другую, совершенно позабыв о той, что со мной.

Резко выпрямляюсь, впиваясь взглядом в незнакомку. Дыхание спирает, сердце сбивается с ритма, а сознание орет: «Моя!».

— И — и–и-извините, — бормочет девушка, прикрывает рот ладонью. Отступает на шаг и оглушительно захлопывает дверь.

Подрываюсь с места. Аня некрасиво заваливается набок.

— Эй, Ден! Ты совсем охренел?! — возмущается, пытаясь сесть. — Что происходит?

— Извини. У меня появились срочные дела, — бормочу, поправляя на себе одежду и доставая из кармана купюры. — Нужно бежать. Это тебе на такси. Ты чудесная.

Вылетаю из привата, забыв имя и внешность девушки, с которой только что был. Все мои мысли занимает моя Девочка с глазами из самого синего льда. Осматриваюсь по сторонам, а ее и след простыл.

Я прочесываю весь клуб и стоянку — нет ее! Как будто привиделась!

— Твою мать!

Раздосадованный и загруженный ещё больше, чем был, когда приехал в этот бар, заказываю такси и еду домой. Заезжаю по пути в магазин и остаток ночи потягиваю янтарный напиток, глядя на огни ночного города и представляя те самые невероятные глаза.

Кто же ты такая, девочка?