Поверхность оказалась упругой, она даже подбросила меня немножко и снова приняла. И… необъяснимым образом исчезла с громким звуком «Плюх».

Открываю глаза и обнаруживаю себя сидящей в луже. Рядом со мной Рокси. По её треугольной морде трудно понять настроение. Всем, но не мне.

Девочка расстроена и чувствует себя виноватой. Машинально успокаиваю её и уже потом пытаюсь разобраться с собой.

Полёт и падение меня слегка оглушили, словно сквозь плотное пуховое одеяло доносится хохот зрителей.

Я что потеряла сознание от удара, и меня отливали водой? Прямо здесь на земле, мгновенно превратившейся в грязь? Я пытаюсь пошевелиться. Странно, у меня ничего не болит.

Это мои первые растрёпанные мысли. Но уже в следующее мгновение сильные руки аккуратно берут меня за плечи и ставят на ноги.

— Привет, Огонёк, я же обещал, что мы увидимся, — этот вкрадчивый шёпот слышен только мне, — Ты снова учишься летать.

Меня качает. Он по-прежнему держит меня за плечи, и только это не даёт мне упасть. И он так близко, что я чувствую его дыхание на своём лбу.

Боюсь поднять голову. У меня ещё не исчезло состояние, когда часть моего сознания соединяется с Рокси, и мне кажется я ощущаю этого наглого магистра. Если я подниму голову, он может меня поцеловать, как тогда в трактире, но на этот раз при всех. И что останется от моей репутации? В то же время я не уверена, что это его желание, а не моё.

Поэтому я продолжаю разглядывать землю и себя. «Та бу до» — разницы не много. Я облеплена жидкой грязью. Магистр наконец-то отодвигает меня и тоже проходится по моему телу изучающим взглядом.

В голове проясняется, когда я понимаю во что превратился мой наряд.

Ханг побери! Грязь — это ерунда, кое-что смущает меня гораздо сильнее. Мокрая ткань облепила мою грудь, холодная вода тоже сделала своё дело, довершая неприличный вид, и этот… Румер беззастенчиво на неё пялится, а в глазах появляется хищный огонёк.

— Спасибо, Румер, — инспектор Грет буквально вырывает меня из рук магистра, и рычит голосом, в котором ни капли благодарности: — Вы как всегда вовремя, Румер.

— Чего не скажешь о вас, — усмехается магистр.

Он что, опять меня спас? Я ещё плохо понимаю происходящее. Инспектор Грет накидывает на меня свою мантию, прикрывая от посторонних глаз. Румер понимающе ухмыляется.

Инспектор открывает рот, но обращается к подошедшему Рэйнеру:

— Магистр Рэйнер, как это понимать? Мне и раньше говорили, что на ваших занятиях ученики получают многочисленные травмы…

Рэйнер равнодушно пожимает плечами:

— Не смертельно, уже до завтра целители всех восстановят. Но они должны понимать, кого из них выращивают. Это боевое отделение, и, если я буду их холить и лелеять, они полягут в первой же стычке.

Ой, мамочка, куда я угодила? Какие стычки?

Рэйнер смотрит в мои округлившиеся от ужаса глаза и продолжает издевательским тоном:

— Но, если вашей протеже здесь не понравится, можете перевести её в обычную группу. Поверьте, после первых же состязаний у нее будет шанс досрочно закончить учебу в академии. Я сам могу ей в этом помочь, — его взгляд становится плотоядным.

О чём это он? Спросить не решаюсь, но перевожу вопросительный взгляд на Инспектора. Вижу, как желваки заходили на его скулах. И что-то ещё происходит вокруг: мне становится душно, как перед грозой. Это ощущаю не я одна. Инспектор и Рэйнер синхронно поворачиваются к магистру Румеру. Ой, мама, с чего я взяла, что у него синие глаза? Они же чёрные и очень страшные. Да я бы умерла, если бы он смотрел на меня. А Рэйнер нет, не умер, только покачнулся, и хмыкнул удивлённо:

— О как! Неожиданно. Ладно, ладно, дружище, молчу.

Давление уменьшилось, и я смогла втянуть в себя воздух.

— Позвольте, я провожу вас, госпожа Тея, — в голос инспектора уже вернулась привычная холодность, но я начинаю понимать, что это только маска.

Мимо скамеек со зрителями спокойно пройти не удалось. Яркое пятно во время моих кульбитов мне не померещилось. Там действительно сидит Лера в окружении трёх молодых людей и неизменно сопровождающей её Тери.

Когда расстояние между нами сокращается настолько, что я не могу её не услышать, Лера презрительно цедит сквозь зубы:

— Деревенщина даже в академии грязь найдёт.

Раздаются короткие подобострастные смешки.

После всего пережитого у меня осталось только одно желание, доползти до кровати и занять горизонтальное положение, предварительно умывшись, конечно. И слова Леры вызывают всего лишь лёгкую досаду.

Гораздо интереснее мне кажутся слова Тери, она говорит тихо, но моя скорость утомлённой черепахи позволяет дольше оставаться почти на одном месте и дослушать:

— Ты бы аккуратнее с ней. Мы ведь до сих пор не знаем, чья она дочь.

— Подумаешь, — громко говорит Лера: — Если бы маг, который её сделал, хоть немного ей интересовался, мы бы уже знали об этом.

— Ну я бы не сказала, что о ней не заботятся. Вон и куратор Грет опекает её больше всех.

— А кого ещё ему опекать? Все остальные на курсе дети канахов.

— Ты что-то имеешь против канахов, Лера? — насмешливо тянет магистр Рэйнер.

— А ты уже давно к ним не относишься. Тот, кто победил на состязаниях причислен к высшим магам. А ты уже шесть лет подряд…

Тери что-то ещё говорит, но мы уже отошли на приличное расстояние.

Инспектор Грет поддерживает меня под локоть. Идти ещё далеко, но я замедляюсь до скорости улитки. У меня много вопросов. Задаю только один. На него больше шансов получить ответ:

— Господин, Инспектор, а откуда взялась вода на арене. Я вроде не теряла сознание, чтобы меня поливать.

Он молчит. Я тоже. Держим паузу, как в детской игре: кто первый её нарушит, тот и проиграл. Наконец, он снисходит до объяснения:

— У Румера стихия воды, а не огня.

— Воды? — восклицаю я. О, теперь понятно, почему там в трактире он прикрылся от меня щитом с голубоватыми отблесками. Я-то думала, что это редкий вариант синего пламени, ну вот как у долговязого зелёного.

— И зачем он меня облил?

— Он тебя… вас спас. Водяная подушка защитила от удара о землю.

Дальше мы идём молча. Я перевариваю удивительную информацию. Получается этот самый Румер уже второй раз ловит меня в полёте. Что-то не к добру я разлеталась.

Перед самой дверью Инспектор резко останавливается и взяв меня за плечи разворачивает к себе, встряхивает, как котёнка и рычит прямо мне в лицо:

— Не вздумай увлечься им из чувства благодарности, девочка. Погибнешь.

Жуть какая! С перепугу я мявкаю в ответ нечто нечленораздельное.

Он отпускает меня.

— Я не… — что означает моё «не» сама не знаю, оно от «не понимаю» до «не собираюсь увлекаться». Слова разбежались, как мыши от Несси.

Но статуя Инспектора уже холодно изрекает:

— У вас час времени, госпожа Тея. Приведите себя в порядок. Сможете? Или прислать помощницу?

— А зачем?

— Приводить себя в порядок?

— Нет, почему час?

— Я так понимаю, что вопрос о луже, в которую вы сегодня сели, не единственный. Вот поэтому и поспешите, если вас интересуют ответы. Да, и верните мне мантию.

Ох точно, на мне всё ещё инспекторская мантия. Я скидываю её с плеч и не решаюсь протянуть.

— Но она очень грязная.

— Неужели? Вы хотели её собственноручно постирать?

Святой Асхар! Как же он меня бесит!

— А вы думаете я не привыкла к такой работе? Ничего зазорного не вижу.

Инспектор обречённо вздыхает:

— Воспитывать и воспитывать ещё. И откуда вы взялись на мою голову?

— Там, откуда вы меня выдернули, не спросив, хочу ли я, — голос мой звучит резко.

— Тея, — и непривычная мягкость появляется в его голосе, — Неужели ты думаешь, что от нас с тобой что-то зависело в тот момент.

Он забирает из моих рук свою мантию, держа её двумя пальцами, как нашкодившего котёнка за шкирку, и отворачивается, собираясь уходить.

— С-спасибо, — растерянно говорю я в удаляющуюся спину.

В ответ непонятное передергивание плечами, ну прямо, как моя Несси.

А я стою ещё несколько мгновений потрясённая его «нас с тобой». Не в силах разгадать эту загадку, берусь за ручку двери. Интересно, на какой ещё вопрос я получу ответ сегодня вечером? Больше всего меня волнует тот, на который все отмалчиваются: кто я такая. Почему я столько времени вишу между небом и землёй? А ещё, что имел ввиду Рэйнер, когда едва не сожрал меня глазами, и чем так опасен мой невыносимый спаситель…

Открываю дверь, Кора ахает при виде меня. Да уж вид тот ещё. Сил нет куда-то идти или ехать, сегодняшняя тренировка вытрясла душу, но кто ж меня спрашивать будет. Отвечать на расспросы нет сил, поэтому вяло машу рукой и бреду в ванную.

Через час я в порядке, спасибо Коре, решительно за меня взявшейся со словами:

— Я всё-таки твоя горничная.

Порядок весьма относительный: я чистая, в любимом зелёном платье, наглухо закрытом, но шевелиться по-прежнему не в состоянии.

Инспектор Грет, как часы. Кора открывает дверь, а я, покачиваясь иду на выход. У меня ничего не болит, но ощущение, словно меня выжали досуха. Устремляю на куратора самый жалостливый взгляд, но разве эту скалу прошибёшь?

— Идёмте, госпожа Тея, — сухо говорит он, подавая мне согнутый локоть, чтобы я могла опереться, — Сейчас вы взбодритесь.

— Это как?

— Вы совершенно не устали сегодня, весь ваш магический запас в полной неприкосновенности. Бессилие кажущееся, это чисто женская привычка по поводу любого пустяка делать из ящерки дракона.

Ничего себе пустяки. Но молчу.

— Просто прикоснитесь к хранилищу своего огня и распределите малую часть по всему телу, и ножки пойдут быстрее, и висеть на мне полуживой ящерицей не придётся.

Вот ведь хам. Только этих последних слов хватило, чтобы нашлись силы выпрямиться и отпустить локоть. И надо же, получилось. Сначала от обиды. Хорошо ещё, что сравнил с полуживой ящерицей, а не с полудохлой. Хотя, есть ли разница. Я невольно фыркаю. Сейчас меня смешит моя собственная придирчивость.

Инспектор поворачивается ко мне, уголок его рта одобрительно поднимается вверх. О! Статуи умеют улыбаться.

И тогда я следую его совету и касаюсь хранилища огня между солнечным сплетением и сердцем. Выпускаю из внутреннего солнышка тоненькие лучики пламени, распределяя его равномерно по всему телу. И спина сама выпрямляется. А грудь как-то сама раскрывается именно так, как учила Лали: не вызывающе, но нежно.

Я начинаю себе нравиться, и мне приятно, что идущие навстречу по коридору адепты и преподаватели поглядывают в мою сторону. Ого, я начинаю отличать заинтересованные мужские взгляды, от обычных любопытных.

Карета ждёт у высокого крыльца. Куратор Грет выходит вперёд, чтобы открыть передо мной дверь, но в этот момент меня опережают. Серый комок подлетает к ступенькам раньше и заносит лапку над нижней.

— Нет, — говорит Инспектор почти нежно.

Несси замирает, с недонесённой до ступеньки лапкой. В следующее мгновение она вылизывает подушечку, словно это и была её цель, возвращает лапку на землю и скрывается в кустах.

А вот это очень обидно, меня она так не слушается.

Карета мягко покачивается на рессорах, а я всё ещё хмурюсь, не понимая, как это холодное чудовище, этот истукан смог подчинить себе мою неуправляемую кошку. И только когда мы покинули территорию Академии и колёса застучали по булыжной мостовой, мне приходит в голову, что есть более важные проблемы.

Меня тревожат последние слова магистра Рэйнера вкупе с его плотоядным взглядом, и я решаюсь спросить:

— Если меня отчислят из академии, как угрожал магистр, я смогу вернуться домой?

У инспектора нервно дергается уголок рта. Он долго молчит, и непонятно, размышляет он над моим вопросом, или о чём-то своём. Пауза затягивается.

— Нет, — отвечает нехотя, — ваша служанка рассказывала о состязаниях канахов?

— Да.

— И о том, что бывает после?

Чувствую, что краснею, но мне очень нужно знать, грозит ли мне что-то, и что именно.

— Но какое отношение это имеет ко мне? Она говорила, что многодетные отцы избавляются от дочерей, если у них нет приданного.

— Это самый низший уровень отбора. От этих связей получаются маги уровня твоей служанки, — он незаметно переходит на ты, и это звучит естественно.

— Коры? — я специально встреваю, подчёркивая имя подруги. Почему-то мне неприятно, когда человека, ставшего мне близким, принижают до уровня полной незначимости.

Инспектор хмурится и замолкает.

Ханг побери, как же мне удержать свой болтливый язык? Я хочу что-то вызнать у него или нет?

— Простите, мастер Грет, за то, что перебила, — елейным голосом мурлычу я, — но отбор чего и зачем? И что такое уровни отбора?

— Маги, — отвечает он, — империи нужны маги. От стихийного мага с простолюдинкой получаются такие, как… К-кора. А вот если девушка с искрой даже самой неяркой. То от, — он пытается подыскать приличное слово, — с-связи с канахом может появиться ребёнок более одарённый.

Он замолкает. Инспектор Грет и так сказал за полчаса больше, чем обычно за день.

— И всё-таки, что после состязаний? — продолжаю настаивать я.

— За день до состязаний проводится отбор в академии. Кто не пройдёт первый уровень тестирования, будет отчислен. Парни сразу попадут в войска, а девушки…

— Не стесняйтесь инспектор, — со злостью говорю я, — У нас в обители было большое хозяйство: коровы, овцы, козы. Я знаю слово случка.

С удовлетворением наблюдаю, как закашлялся невозмутимый инспектор. Так тебе, мумия, теперь ты красней, в том числе и за такие порядки.

— Не я установил это, — он опять попадает ответом в точку.

— Значит, на это намекал Рэйнер…

— Вы на боевом отделении, ещё ни разу никого с боевого отделения не проверяли на первом тестировании. Считается, что вы его уже прошли, когда запечатлели ящеров. Но, если вы не выдержите…

— Понятно, — долго перевариваю информацию, негодую про себя, только теперь понимая смысл непристойностей Рэйнера. Помочь он мне собрался.

А потом выглядываю в окошко и забываю обо всём.

Академия на краю города. В день приезда наша кавалькада от въездных ворот быстро проехала вдоль высокой стены, сложенной из песчаника, и завернула на закрытую территорию. Города до сих пор я не видела.

Да и что вообще я могла увидеть за свои восемнадцать лет, прожитых в обители?

Каменные двух- и трехэтажные дома с башенками и балкончиками. Вдоль всей дороги полоса цветов, отделяющая булыжную мостовую от жилищ. Между домами маленькие садики, с красиво подстриженными растениями. Стены домов выкрашены в разные цвета.

И этот колоритный разнобой создаёт удивительно праздничное настроение. Вот бы поселиться в одном из этих сказочных домиков вместе с мамой. Возвращение в обитель уже не кажется мне столь привлекательным.

Обращаю внимание, что многие дома украшены гирляндами, вычурными фонариками, словно к… неужели к тем самым состязаниям? У меня портится настроение, и я откидываюсь на спинку кареты. Надо бы ещё что-нибудь разузнать у Инспектора, очень уж он сегодня разговорчив.

Но мастер Грет начинает сам:

— Многое завит от сегодняшней встречи.

— Встречи с кем?

Он не отвечает, продолжает свою мысль:

— Постарайся быть собой.

— В каком смысле?

— Там, куда мы едем, заметят любое притворство. Будь собой. Но постарайся понравиться.

Вот так противоречие. Обычно, когда я бываю собой, это никому не нравится

Мы ехали не меньше часа. И всё остальное время в молчании. Усталость от насыщенного дня вернулась, и я начала задрёмывать под равномерный стук колёс. Замелькал калейдоскоп: ящеры, всадники, Рокси, и почерневшие бездонные глаза Румера. Они становятся огромными, превращаются в водоворот. И он утаскивает меня во мрак и неизвестность. «Не вздумай увлечься… погибнешь…»

Я вздрагиваю и просыпаюсь.

Карета стоит неподвижно. Начинаю подниматься, но Инспектор жестом усаживает меня на место.