Я незаметно перевёл разговор на нашу первую встречу. Глядя на Розу сейчас, я вспоминал тот день, восхищаясь этой стройной, невероятно красивой молодой женщиной. Но ещё больше меня пленила её застенчивость. В мире, где каждый второй готов перерезать тебе глотку ради лишней крупицы силы, её мягкость и доброта ощущались как глоток свежего воздуха.

— Т-ты… Тебя правда не злит то, что я такая стеснительная? — робко спросила она, опуская взгляд. На её белоснежной, почти фарфоровой коже вспыхнул очаровательный румянец, заливая точёные скулы и кончики изящных ушек.

Я мягко накрыл её маленькую чуть подрагивающую ладонь своей широкой мозолистой рукой, проведя большим пальцем по нежной бархатистой коже. Подняв её запястье, оставил лёгкий поцелуй на внутренней стороне, там, где бешено бился пульс.

— Это часть тебя, Роза, — ответил я, глядя прямо в её бездонные голубые глаза. — И мне это в тебе безумно нравится. Мне нравится в тебе абсолютно всё.

Стройная девушка-кунида прикусила пухлую нижнюю губу, и её лицо буквально засияло от неподдельного счастья.

— Я… я тоже люблю в тебе всё, Артём, — прошептала она, а затем, словно собирая в кулак всю свою храбрость, будто готовилась прыгнуть с высокого обрыва, выпалила: — Я никогда не думала, что встречу кого-то вроде тебя. Я… я люблю тебя!

Её слова прозвучали так искренне, что у меня внутри всё сжалось. Идеальный момент, и лучшего просто не придумаешь.

Я отодвинул стул, обошёл стол и опустился перед Розой на одно колено. Кунида замерла, её глаза распахнулись так широко, что казались двумя бездонными озёрами, а дыхание перехватило. Я достал из кармана бархатную коробочку с кольцом и поднял её перед собой.

— Я тоже тебя люблю, Роза, больше, чем можно выразить словами, — мой голос звучал твёрдо и уверенно, хотя сердце колотилось, как перед боем, где цена ошибки — жизнь. — И я с радостью проведу с тобой всю оставшуюся жизнь, доказывая это каждой секундой своего существования.

Крышка шкатулки со щелчком отскочила, на тёмном бархате покоилось кольцо из истинного серебра, увенчанное тёмно-красным гранатом. Самира вложила всю свою душу и мастерство в этот металл, выковав идеальное украшение для моей девочки. Камень переливался гранями, ловя блики свечей.

— Роза из Холмистого, — произнёс я, глядя снизу вверх на свою затаившую дыхание прекрасную возлюбленную. — Выйдешь за меня замуж?

Она смотрела на кольцо, словно зачарованная, и в расширившихся голубых глазах потрясение стремительно перерастало в восторг. А потом я почувствовал, как между нами что-то меняется.

Роза внешне оставалась той же — фарфоровый румянец, дрожащие ресницы, — но её цветочный аромат в долю секунды изменился: из едва уловимого он стал плотным, горячим, почти осязаемым. Феромоны кунид не умели лгать. Ни капли робости. Только огонь.

Она любила меня так же глубоко и безоговорочно, как Лили, но с совершенно другим, уникальным оттенком: её преданность была тихой, но несгибаемой — как стальной стержень под бархатом. Меньше дерзости, но ничуть не меньше жара.

— Да, Артём, — прошептала она едва слышно, а потом её голос сорвался. — О да, м-мой любимый!

Роза бросилась мне на шею, чуть не повалив меня на траву, радостный, звонкий смех музыкой отдался в ушах. Я обхватил её хрупкое тело, вдыхая запах волос, и счастливо рассмеялся в ответ. Меня с головой накрыла волна её чувств — жарких, искренних, мощных, словно океанский прилив.

Осторожно отстранившись, взял её левую руку. Мои пальцы чуть дрожали, когда надевал прохладное серебряное кольцо ей на безымянный палец. Оно скользнуло легко, сев так безупречно, словно всегда там было. Красный гранат горячо и страстно блеснул на фоне её бледной кожи.

Моя невеста с непередаваемой радостью посмотрела на кольцо, а затем её огромные, влажные от счастливых слёз глаза встретились с моим взглядом. В этот момент её цветочный аромат внезапно сгустился, потяжелел, наполнив воздух густым осязаемым запахом влажной женской страсти. Воздух между нами заискрил.

Запах её любви и внезапного горячего желания ударил по мне сильнее, чем любое заклинание контроля, я даже не представлял, какая первобытная буря чувств скрывалась за её нежной робостью. Ради такого взгляда, ради жара её тела, прижимающегося к моему, стоило отдать всё богатство мира. Теперь я точно знал, что под этой маской стеснительности скрывался вулкан, и я с нетерпением ждал возможности в нём сгореть.

Роза страстно впилась в мои губы и скользнула юрким языком в рот, прижимаясь ко мне разгоряченным телом и дрожа от непреодолимого желания. Потом горячие губы скользнули по моей щеке, обожгли линию челюсти и остановились у самого уха.

— Сделай мне ребёнка, мой жених, — жарко прошептала она, обдавая кожу влажным дыханием.

Желание ударило в пах тяжёлой, болезненной волной, а звериный инстинкт взревел, требуя прижать её к себе и взять прямо здесь, на жёсткой траве лужайки. Я уже хотел уложить, скользя широкими ладонями по длинным стройным ногам и узким бёдрам, когда краем глаза уловил движение. Лютик тихо и сноровисто расстилала неподалеку плотные одеяла и мягкие подушки, устраивая для нас уютное гнездышко под сенью вечерних деревьев.

Закончив, она обернулась, тёмные глаза тепло блеснули искренней радостью за подругу, а затем она бесшумно растворилась в тенях, оставив нас наедине.

Я не стал терять ни секунды. Подхватив Розу на руки, в пару широких шагов преодолел расстояние до импровизированной постели. Сердце в груди бешено колотилось, отбивая рваный ритм в предвкушении.

Первоначальный всплеск её любовного феромона ударил по моим рецепторам, ошеломив. Да, с Лили я сходил с ума больше суток, когда мы кувыркались в постели с поистине животной неутолимой жаждой, но даже после того марафона мне потребовалось время, чтобы привыкнуть к интенсивности эмоций расы кунид, что отдавалась страсти без остатка.

И сейчас, когда густой сладкий аромат возбуждённой Розы накрыл меня с головой, словно тяжёлая бархатная волна, мне пришлось собрать всю свою волю в кулак. Меня так и подмывало рухнуть на колени ещё на полпути к одеялам, задрать её элегантное платье, сорвать последние преграды и раствориться в её жаре с дикой, почти болезненной жаждой, пока между нами не останется ничего, кроме дыхания, запаха и общего безумия.

Конечно, Роза была готова. Она жаждала понести от меня ребёнка, и этот зов природы в её феромонах резонировал с моими собственными животными инстинктами так сильно, что перед глазами плыло.

Стиснув зубы, всё-таки донёс её до мягких уютных одеял и бережно опустил на спину.

Но не успел я даже опуститься на колени, как обычно робкая и застенчивая девушка отбросила всякое стеснение и, тихо прерывисто всхлипывая от сжигающего её желания, принялась лихорадочно стягивать с меня одежду. Её бледная кожа пошла густыми красными пятнами возбуждения, а в широко распахнутых глазах не осталось ни капли смущения — только чистый первобытный голод. Тонкие пальцы и горячие губы жадно скользили по напряжённым мышцам моей груди, оставляя влажные дорожки.

Она тянулась всё выше, обхватила моё лицо ладонями и вновь завладела моими губами с такой отчаянной силой, что у меня натурально закружилась голова. Воздух наполнился запахом мускуса и цветочного нектара.

Я ответил ей не меньшим напором, руки с жадностью исследовали стройные изгибы сквозь тонкую ткань платья. Не в силах больше терпеть, я просунул ладонь под подол и скользнул вверх по внутренней стороне её гладкого бедра. Как и подозревал, никакого нижнего белья; под пальцами сразу оказалась её горячая влажность, и Роза вся выгнулась навстречу.

Роза громко вскрикнула прямо мне в рот. Я сжал пальцы, практически приподнимая её лёгкое поджарое тело над одеялом.

— Дар природы! — хрипло выдохнула Роза, тяжело дыша мне в губы. — Если ты продолжишь в том же духе, я просто растаю у тебя в руках. Боже, как же хорошо!

Она с силой подалась навстречу моей ладони, выгибаясь всё смелее, и её стоны становились громче, эхом разносясь по вечернему саду.

Спустя несколько сумасшедших секунд она жалобно заскулила, извиваясь подо мной.

— Чёрт, я больше не могу ждать! Подари мне ребёнка, любовь моя! Прошу, возьми меня так, чтобы я потом не смогла встать, а потом… продолжай. Отдай мне всю свою страсть, чтобы я знала: наш ребёнок уже растёт внутри меня.

Меня пронзило такой острой волной желания, что на миг перехватило дыхание. Обычно Роза была слишком стеснительной для подобных речей, но сейчас в пылу животной страсти каждое её слово жгло хлеще боевого зелья. И она не шутила.

Мгновение спустя она подтвердила свои намерения и одним плавным грациозным движением стянула через голову платье. Передо мной предстало её точёное, дрожащее от желания тело: аккуратная грудь, плоский живот, длинные ноги и влажный жар между раскрытых бёдер. Уперевшись ладонями мне в грудь, Роза с неожиданной силой толкнула меня на спину.

Она была настолько лёгкой, что мне пришлось незаметно поддаться, чтобы она вообще смогла меня свалить.

Я откинулся на спину, ловя её в объятия. Роза оседлала меня сверху, жадно целуя и двигаясь так откровенно, что у меня темнело в глазах; длинные ноги обхватили мои бёдра. Я потянул её на себя, и мы плавно перекатились по одеялам. Теперь она оказалась подо мной, широко раскинув ноги и призывно выгибая навстречу таз.

Всё, никаких барьеров. Я собирался подарить любимой женщине ребёнка, о котором она так мечтала.

Запах её любви накатывал всё более густыми дурманящими волнами, затягивая меня в водоворот безумия. Я подался вперёд и одним сильным, глубоким движением соединился с ней. Мы оба одновременно вскрикнули от пронзительного восторга. Её тело приняло меня жадно и горячо, отвечая пульсирующей дрожью. Ощущения были настолько острыми, что я едва не сорвался в ту же секунду; пришлось призвать всю свою самодисциплину, чтобы не потерять контроль на старте.

Глядя на её плоский напряжённый животик, я невольно вспомнил, каким большим и круглым он был у Лили во время беременности, и как нас это заводило. Мысль о том, что скоро под её сердцем может зародиться наш ребёнок, подействовала как мощнейший стимулятор. Окутанный цветочным ароматом, я подхватил её под узкие бёдра, приподнял ближе к себе и начал двигаться всё увереннее и глубже, теряя последние остатки контроля.

Роза буквально обезумела. Она всхлипывала, царапала мне спину и кричала в голос, совершенно забыв о своей привычной кротости; её тело снова и снова срывалось в наслаждение.

Но каждый её срыв лишь сильнее распалял меня. Она отдавалась без остатка, щедро, горячо, до дрожи, и прохладный ночной воздух густел от одуряющего аромата дикого мёда и цветущих роз.

И тут всё её тело резко напряглось. Роза приподняла корпус, обхватила меня за шею тонкими руками и закинула ноги мне на спину, намертво сцепляя лодыжки. Встав на колени, я задал жёсткий, рваный темп. Каждое движение отдавалось в тишине ночного сада глухим, жарким ритмом. Мы неслись к пропасти, наращивая скорость.

Я продержался несколько долгих минут чистого, концентрированного блаженства. Роза вдруг впилась зубками мне в плечо и истошно закричала, застыв в самом сокрушительном, глубинном наслаждении; её тело сжалось вокруг меня с такой силой, что я едва не потерял остатки разума. Двигаться дальше стало физически невозможно, да и не нужно: волна возбуждения пробила мои последние щиты.

Наслаждение достигло абсолютного пика, и никакая самодисциплина уже не могла сдержать этот взрыв. Крепко прижав Розу к себе, я сорвался вместе с ней, отдавая ей всё, что она просила, — жарко, глубоко, до последней дрожи.

— Моя любовь! — прорыдала Роза, чувствуя, как я отдаю ей себя без остатка. — Да, да! Дай мне ребёнка! Подари мне много детей!

В миг разрядки мои силы словно испарились. Я тяжело рухнул на одеяла, увлекая её за собой и не разрывая нашей тесной связи. Моё тело всё ещё судорожно вздрагивало, отдавая последние волны жара. Роза распласталась на моей груди, тяжело дыша и тихо постанывая от полного, расслабленного удовлетворения.

Но стоило моему дыханию немного выровняться, как она приподнялась на локтях, в свете звёзд её большие голубые глаза мерцали игривым блеском.

— Я уже ношу твоего ребёнка, мой любимый, — легкомысленно хихикнув, прошептала она, а затем её мускусный аромат вспыхнул с новой силой. Она плавно качнула бёдрами, прижимаясь ко мне так откровенно, что по телу снова прошла дрожь. — А теперь давай попробуем сделать двойню.

Не дав мне и слова сказать, Роза вновь взяла инициативу. Она двигалась на мне жадно и радостно, ловя каждый вдох, каждую дрожь, а я отвечал ей снизу, поддерживая её за бёдра и позволяя этому безумию унести нас дальше. Мои ладони блуждали по её покрытому испариной телу, сжимали упругие ягодицы, скользили к груди, и каждый её стон звучал как обещание.

В этот раз я заставил себя держаться дольше — сквозь тяжёлые, жаркие минуты, прежде чем снова позволить себе сорваться. За это время я окончательно сбился со счёта её срывов; казалось, она вообще не выходила из состояния непрерывной кульминации. И всё же, когда я снова сорвался, отдавая ей себя без остатка, Роза зашлась в новом пронзительном крике наслаждения.

Но и на этом мы не остановились. Я перекатил её на бок, закинул одну её длинную, изящную ногу себе на плечо и с рычанием снова соединился с ней под новым углом. Роза пронзительно вскрикнула, комкая в кулаках простыни. Её напряжённое тело инстинктивно пыталось отстраниться от моего напора, но я держал крепко. В этой позе её тело отозвалось совершенно иначе, высекая искры где-то у самого позвоночника. Я стиснул челюсти, изо всех сил отодвигая развязку, и растянул это безумие ещё на долгие минуты выжигающего нутро наслаждения.

Если в её игривых словах о двойне была хоть крупица правды… Что ж, я уже сбился со счёта, и это было только начало.

Жажда, подогреваемая её любовным ароматом, утихла лишь глубоко за полночь, когда усталость наконец взяла верх над нами. Я с трудом натянул на нас одно из смятых одеял, прижал к себе её горячее, расслабленное тело и мгновенно провалился в тяжёлый восстанавливающий сон без сновидений.

Эта ночь окончательно привязала меня к Розе. Теперь я чувствовал, что мои корни в этом мире проросли ещё глубже — не в землю, а в живых людей рядом, в тех, ради кого я каждый раз поднимался после каждого удара. Скоро нас станет на одного больше… а может, и не на одного. Горе тому ублюдку, кто осмелится встать на пути.