Марк, наконец, добрался до дома. И конечно, едва он вошел, по ступеням лестницы сбежала Мадлен. Она была встревожена, но увидев выражение его лица, ничего не сказала, а только нежно улыбнулась и, обняв, подставила губы для поцелуя. Потом примчался Валентин. Он ничего не знал об Алларе, и у него было много новостей. Он кинулся на шею отчиму и похвастался своими успехами в учёбе. Вокруг радостно скакал осчастливленный возвращением старшего хозяина белый волкодав. Потом появилась румяная кормилица и с улыбкой передала ему заспанного Армана, который был одет в шёлковое платьице и панталончики, а из-под его чепчика уже выбивались бледно-рыжие кудряшки. Он узнал отца и обвил его шею маленькими ручками, и Марк улыбнулся первый раз за этот нелёгкий день.

— У нас всё хорошо, — поспешно произнесла Мадлен. Наверно, она собиралась что-то сказать или спросить об Алларе, но поняв настроение мужа, решила не касаться этой темы. — Вчера у нас были Клермон с Флореттой, но теперь они уже уехали в свой замок. Габриель хотел позвать тебя поохотиться и очень огорчился, узнав, что ты в отъезде. Маркиз де Лианкур прислал три бочонка вина нового урожая, того, что отливает зеленью и слегка пузыриться. Теодор сказал, что они ждут обоз с новым урожаем и там будут садки с живой рыбой. Два обещали доставить к нам. Де Блуа снова был на охоте и прислал закопченный кабаний окорок и дюжину гусей.

— Значит, меня покормят? — с надеждой спросил он.

— Конечно, стол накрыт!

— Ты составишь мне компанию?

— Я едва вернулась от Иоланды, — виновато призналась она. — Они уже получили несколько подвод с продуктами из своего поместья, и ей не терпелось угостить меня вишнёвым ликёром и яблочным пирогом. Я боялась, что на мне лопнет платье, столько я съела! Но не беспокойся, тебе не придётся скучать. Тебя ждёт гость.

— Дай угадаю… — проворчал Марк.

— Именно он! — рассмеялась она и забрала у него сына, который сонно жмурился, глядя по сторонам.

В его любимой, просторной, но такой уютной гостиной было тихо. Чуть потрескивали в камине полешки, на которых плясали весёлые язычки огня. Дверь в стеклянной стене была приоткрыта, и оттуда слышалось пенье какой-то птички и плеск воды в небольшом фонтане. Стол действительно был накрыт на две персоны, хотя выставленных на него блюд хватило бы и на большую компанию. Лиса не было видно, и Марк, бросив подозрительный взгляд на дверь, подошёл к столу и сел. Только теперь он заметил, как ноет от усталости его тело. Прошлый день он тоже провёл в седле, покинув его лишь ненадолго, чтоб пообедать в придорожном трактире. И вообще, эта поездка хоть и увенчалась успехом, далась ему нелегко. Не обошлось без засад, погонь и даже поединка на мечах. А ещё были изнурительные даже для него допросы, обыски и мучительные раздумья в поисках правильных решений. Теперь это всё было позади. Он выполнил приказ короля и был бы сейчас очень счастлив, вернувшись домой и сидя за обильно накрытым столом. Если б не Танкред.

Джин Хо появился на пороге с мечтательной улыбкой. Солнечно-рыжий, с искристыми зелёными глазами, в нарядном голубом камзоле, ладно сидящем на его изящной фигуре, он напоминал фарфоровую статуэтку знаменитой алкорской мануфактуры, той самой, что имела собственный карьер белой глины и заманивала к себе лучших скульпторов и художников из всех городов и обоих королевств. Такие вот изысканные фигурки, от которых не отвести взгляда, продавались едва не на вес золота. А сколько красавцев мечтало походить на них! А этот проказник просто дал себе труд таким родиться.

— Улыбаешься? — заметил лис, подходя к столу. — Значит, всё не так плохо. Я хотел поспешить к тебе, едва мне донесли, что видели на Королевской улице твой отряд, но потом подумал, что ты сначала поедешь во дворец, потому явился чуть позже. И всё равно мне пришлось ждать, — он присел рядом и, взяв кувшин из цветного стекла, наполнил кубки, а потом снова внимательно взглянул на друга. — Я думал, ты будешь рычать от ярости или всплакнёшь у меня на плече. Но ты держишься хорошо. Знаешь, тяжело потерять друга, но ещё тяжелее, когда теряешь его и ничего не можешь в этом изменить.

— Что ты знаешь? — спросил Марк, отхлебнув из кубка, и подтащил ближе блюдо с жареной олениной.

— Немного. Неясные слухи, но они меня встревожили. Я мало знаком с Алларом, но знаю, что он тебе дорог. Я беспокоился, что ты будешь огорчён всем этим. Полагаю, дела плохи, если его арестовали и заперли в Чёрной башне, несмотря на его статус и покровительство короля. Ты займёшься этим делом?

— Нет, — к его удивлению ответил Марк.

— Почему?

— Этим делом занимается Брешо. Он хороший сыщик и собрал убедительные улики. Король не согласился на то, чтоб я их перепроверял. Аллар тоже просил меня не вмешиваться.

— Так он виноват?

— Говорит, что нет, но явно что-то скрывает. Он хочет сохранить эту тайну даже ценой своей свободы и репутации. Я не знаю, вправе ли я заниматься этим делом.

— Значит, ты всё-таки сомневаешься?

— А что бы сделал ты?

Джин Хо пожал плечами.

— Если есть тайна, в которую лиса может сунуть свой длинный нос, она это сделает. И никакие просьбы и резоны её не удержат. Я бы занялся этим. Но ты — не я. Потому решать тебе.

— Я и сам не знаю. Я тоже не терплю секретов и беспокоюсь о Танкреде, но боюсь причинить ещё больший вред своим вмешательством.

— Это понятно. Тогда давай доверимся судьбе. Если будет суждено, то она даст тебе шанс вмешаться. Если нет… это не твоя вина.

Марк промолчал, задумчиво потягивая из кубка вино, и меж его чёрными густыми бровями появилась маленькая упрямая складочка. Лис, который, как обычно, внимательно следил за его лицом, усмехнулся:

— Не согласен? Может, расскажешь, что там к чему, если это конечно не секрет.

— Секрет, — Марк перевёл на него взгляд, — но ты умеешь хранить секреты. Хочу услышать твоё мнение.

И он рассказал ему всё, что узнал из записки сыщика Брешо. Джин Хо слушал внимательно, наклонив голову на бок, и только отсутствие над рыжей шевелюрой больших острых ушей отличало его от любопытной лисички, высматривающей что-то очень интересное.

— Это всё? — спросил он, когда Марк закончил. — Тогда, на мой взгляд, его подставили, и тайная полиция должна заняться этим делом!

— Почему? — спросил Марк и, по его тону было ясно, что он просто хочет проверить свои выводы.

— Насколько я понял, твой друг умён и предусмотрителен, так чего ж он попёрся к шантажисту в таком приметном плаще, а потом, вернувшись и увидев, что он забрызган кровью, в таком виде и повесил его в шкаф? Я уж не говорю о перчатках. Плащ ещё можно было почистить, но перчатки — расходная вещь, их нужно было сразу бросить в огонь. Зачем оставил себе ларец? Конечно, он мог решить, что это его деньги, а не того, кто их вымогал, но ларец — улика. Не проще ли было пересыпать деньги в другую ёмкость, а этот деревянный ящик сунуть в тот же камин. Он бы сгорел без следа, потом только замок и гвоздики из золы выбрать. Объяснение только одно: он не знал об этих уликах, спрятанных в его доме, а значит, его подставили. А разбираться с этим должна тайная полиция, потому что он — коннетабль, то есть значимая для безопасности королевства фигура, к тому же близкий друг короля.

— И я о том же подумал. Слишком быстро нашлись улики, слишком они прямые, и при этом нелогичные, — удовлетворённо кивнул Марк. — Но есть ещё кое-что. Это личность самого Аллара. Я знаю его давно, и он, в отличие от меня, достаточно гибкого в вопросах чести, очень прямолинеен и горд. Он не стал бы брать этот ларец, даже думая, что там его деньги, потому что это кража. Он не убил бы подсвечником по той простой причине, что рыцарь в гневе всегда хватается за своё оружие, которое у него на поясе, а не за ближайший тяжёлый предмет. И если б убил, то не стал бы лгать об этом, тем более королю. И меня тоже беспокоит вывод о том, что его подставили, поскольку он коннетабль, а значит, это удар не только по нему, но и по королевской власти.

— И что тебя тогда смущает? Почему бы тебе самому не начать расследование, пусть даже частным порядком. Потом, когда что-то узнаешь, пойдёшь к королю.

— Меня беспокоит тайна, которую так упорно скрывает Аллар. Что это за сведения, разглашения которых он настолько боялся, что платил этому жалкому негодяю, да так, что влез в долги и готов был продать фамильный замок? Почему не желает рассказать, где на самом деле был во время убийства? Куда отлучался по ночам без охраны и оруженосцев?

— Женщина?

— Вряд ли. Даже если она замужем, и он страстно её любит, он не стал бы терпеть вымогательство. Да и что за беда? Он мог бы назвать её имя королю, и об этом узнал бы только Буланже, которому вместе с этим именем был бы дан приказ снять обвинения с Аллара и искать другого преступника. Не то, что супруг, никто другой за пределами узкого круга надёжных людей не узнал бы об этой связи. Аллару это известно. Но что ещё это может быть?

— Он мог связаться с какой-то группировкой или с людьми, скажем так, нежелательными в городе, которым он чем-то обязан?

— Трудно себе такое представить… — пробормотал Марк.

— Значит, это всё-таки возможно?

— Я сказал бы, нет, будь я чуть менее опытен и чуть более наивен. Меня уже начинает пугать эта тайна, потому что, возможно, она тоже связана с безопасностью короля. Я уже попадал в подобную ситуацию, когда мне пришлось хранить такую тайну, и я тоже готов был отдать жизнь за то, чтоб о ней ничего не узнали.

— Ты о той гробнице… — начал лис, но поймав острый взгляд друга, изобразил наивную лисью мордочку: — Хотя о чём я? Странные какие-то ассоциации! Наверно, какой-то старый китайский фильм вспомнился. Там до черта было этих смертельных тайн. Так что ты будешь делать?

— Пока не знаю.

— Ладно, вернёмся к тому, что я сказал: пусть рассудит судьба. А пока кушай. Вот эта курица с апельсинами очень вкусная. А тут мясо косули с вяленым виноградом. Может, кусочек тушёного в молоке карпа?

И Марк, взглянув на его услужливую улыбку, невольно усмехнулся. Похоже, лис уже знал, что он решит. Да и сам он знал, и, поняв это, успокоился. Теперь можно было отложить эту тёмную загадку на следующий день и спокойно пообедать в компании друга, а потом идти в кабинет и, вызвав секретаря, хотя бы начать диктовать ему отчёт о поездке.

И конечно он не добрался до кабинета и не побеспокоил верного Монсо. Наевшись, он почувствовал, что его неудержимо клонит в сон, и не стал этому противиться.

Он проспал долго, тем более, что за окном был тёмный день, и с улицы сквозь узкую щель между тяжёлыми портьерами не проникало и лучика света. Мадлен давно проснулась и уже ушла по делам, не оставив в комнате даже зажжённой свечи, чтоб не тревожить его сон. И наверняка запретила слугам будить господина. Проснувшись, он оценил эту заботу и ещё какое-то время лежал в темноте. Он снова вспомнил о вчерашних событиях. И даже то, что он проснулся не на постоялом дворе, а в своём доме, не могло улучшить его настроения. В душу снова закрались сомнения, и он злился на себя за то, что никак не может решить, стоит ли ему заниматься делом Аллара. Всё говорило о том, что стоит, но в голове вертелось воспоминание об этой некстати вспомнившейся ему гробнице и о том, каким тяжким бременем её тайна лежала на его плечах до тех пор, пока он не решился разрубить этот злосчастный узел. Да, ему казалось в те дни, что сама она давит на него всей тяжестью своих мраморных плит, и стоило ему вспомнить об этом, как портилось настроение, и душу охватывала тревога, полная страха и тоски. Всё это уже в прошлом, но вдруг и Танкред столкнулся с подобной тайной? И тогда понятным становится его упорство и готовность пойти на любые жертвы.

Ему не хотелось идти на службу, не хотелось встречаться с Раймундом и докладывать ему о том, что и так будет изложено в отчёте. И рассудив, что если он будет нужен, то его вызовут, решил остаться дома. Он встал, велел приготовить тёплую ванну, потом позавтракал в своей любимой гостиной и, пройдя в тёмный зал, где стояла большая, мраморная лохань, с удовольствием погрузился в густую от отваров и масел, тёмную воду. Он смотрел на свечи, стоявшие по краям и, казалось, ни о чём не думал, а потом и вовсе задремал, но затем проснулся. Одевшись в чистое бельё и домашний костюм из очень тонкого мягкого бархата, отправился навестить сыновей и застал в детской жену.

Лишь спустя час он, наконец, вошёл в свой кабинет, где на столе уже лежали разложенные аккуратными стопками материалы законченного расследования, а Монсо раскладывал на своей конторке бумагу. До обеда Марк диктовал ему отчёт, просматривая, а то и заново читая протоколы, описи и письменные признания. Он снова погрузился в воспоминания о недавней нелёгкой и опасной поездке, и на какое-то время забыл об Алларе. Закончив отчёт, он дал Монсо другое поручение, а сам принялся читать его записи, делая отметки и уточнения перед тем, как вернуть их для окончательного оформления.

Время шло, и на пороге появилась Мадлен, вся сияющая от счастья, что он дома. Они пообедали вместе и за столом с ними, как взрослый, и потому гордый этим обстоятельством сидел Валентин. Марк при этом был столь благодушен, что даже пообещал ему в ближайшее время вместе покататься за городом, а мальчик тут же начал упрашивать отчима научить его стрелять из лука, и Марк согласился.

Всё шло так хорошо, что ему уже просто не хотелось думать об Алларе, который вполне удобно и почти по собственному желанию устроился в большой тихой камере с окнами, о почившем шантажисте Кароне и о том, что где-то, наверно, ходит настоящий убийца. Он отодвинул эти мысли подальше от себя, понимая, что ещё придётся вернуться к ним, но взяв для себя небольшую передышку после тяжёлой поездки.

Однако где-то в глубине души он сомневался в том, что эта передышка может затянуться, потому прислушивался к шагам слуг за дверью, ожидая, что кто-то из них принесёт дурную весть. Это оказался Модестайн, его молодой, преданный и исполнительный слуга, который деликатно сообщил, что из дворца прибыл посыльный с приказом графу де Лорму немедленно явиться к королю.

Смиренно приняв этот приказ, Марк поднялся к себе, велел подать ему чёрный бархатный камзол с серебряным позументом и цепь комиссара, а заодно вызвать оруженосцев и известить капитана Ламбера о необходимости направить к нему трёх рыцарей для охраны.

Потом он шёл через не такую уж шумную и запруженную народом Королевскую площадь, которую освещали большие костровые чаши и фонари. Тёмным днём было не так много желающих гулять, да и для карманников это было куда более удобное время, потому лотошники и продавцы сладостей скучали, а странствующих артистов и вовсе не было, кроме разве что голосистых менестрелей и рассказчиков, которых в этот час тянуло на страшные истории.

Он вошёл во дворец, и его сопровождающие отстали в нижних галереях, а он прошёл по ярко освещённым залам, учтиво кланяясь и приветливо кивая многочисленным знакомым. Вскоре впереди уже показалась высокая дверь королевского кабинета и стоявшие по сторонам лакеи привычно сломались пополам в поклоне, попутно хватаясь за ручки двери.

В кабинете к своему удивлению он застал не только короля. Здесь были глава тайной полиции, как всегда, сдержанный и слегка высокомерный граф Раймунд, прево Сен-Марко невозмутимый барон Адемар, советник короля маркиз Делвин-Элидир и, наконец, обиженно нахохлившийся господин Буланже, недружелюбно посматривающий на тех, кого он назначил своими недругами. Король сидел за своим столом и задумчиво выписывал на листе бумаги затейливые вензеля. Появление Марка не прервало разговора, из чего он сделал вывод, что его ждали.

Поклонившись королю, он приветствовал присутствующих.

— Мы пригласили вас, ваше сиятельство, в связи с уже известным вам делом, — произнёс Жоан, не отрываясь от своего занятия. — Вчера я отклонил ваше предложение проверить результаты расследования по делу нашего коннетабля, но сегодня я узнал о том, что изменило моё мнение.

— И что случилось? — спросил Марк, поскольку король не спешил продолжить.

— Это расследование и арест барона Аллара вызвали весьма нежелательные последствия, — сухо произнёс Раймунд. — Его величество, едва дело коснулось личности коннетабля, приказал строжайше засекретить это дело. Между тем, его подробности уже известны в городе…

— Мои люди здесь ни при чём! — нервно воскликнул Буланже. — Я назначил на расследование проверенных людей, и они были предупреждены о неразглашении любой информации об этом деле. Об этом под страхом тюремного заточения и штрафа были предупреждены и опрашиваемые свидетели, а также лица, проживающие в доме Аллара. Мои люди умеют держать язык за зубами, и они…

— Это не ваши люди, — успокоил его Адемар и перевёл взгляд на Марка. — Это не просочившиеся неясные слухи, а намеренно запущенная молва. Слишком быстро эти сплетни наводнили город и привели к неприятным последствиям. Дело в том, что они несут различные трактовки случившегося. Одни говорят, что у молодого коннетабля от власти и почестей закружилась голова, и он кинулся в море порока: игра, женщины, попойки. Он проигрался и вынужден был занимать деньги, а потом убил ростовщика, которому был должен. Другие: алкорские агенты намеренно подставили и оговорили героя Сен-Марко, потому что Луар Синего грифона снова втайне готовится к войне и таким образом намерен лишить нас лучших полководцев. Аллар только первый из них. Третьи акцентируют внимание на том, что король Жоан намерен скрыть преступление своего приближённого, что свидетельствует о том, что при дворе господствуют кумовство и подкуп, а значит, недалеко и то время, когда в ход пойдут репрессии, как при короле Ричарде. Есть и другие варианты в расчёте на разные группы населения, вплоть до самых пикантных. Последствия не замедлили появиться. Вчера ветераны, защищая честь барона Аллара, подрались с группой купеческих отпрысков и разгромили кабак. Какой-то провокатор зачитывал на рынке памфлет против королевской власти, возбудил толпу и под шумок скрылся от стражников. В ремесленных кварталах появились какие-то люди, которые подстрекают мастеровых идти к королю с какой-то то ли петицией, то ли требовать каких-то ответов. Даже в казармах появились стражники, которые в качестве протеста против ареста коннетабля отказываются выходить на посты и патрулирование. Пока это единичные случаи, но, похоже, кто-то намеренно провоцирует беспорядки.

— Зачем? — спросил Марк.

— Ты у меня спрашиваешь? — поднял голову Жоан.

— Нет, ваше величество, у тех, кто может это знать, — Марк посмотрел на Раймунда, но тот пожал плечами, а потом на прево.

— Не знаю, Марк, — ответил тот. — Я лишь собрал сведения об этих случаях и, систематизировав их, доложил королю. В причинах я пока не разобрался.

— Этим придётся заняться тебе, — проговорил Жоан. — Дело Аллара выглядело слишком ясным, пока не начались эти беспорядки. Теперь и я вижу, что всё не так просто. Я подозревал, что его могли подставить, но как-то упустил из виду его положение, не только при дворе, но и в городе. Кто-то воспользовался его арестом, чтоб расшатать ситуацию в столице. Я полагаю, что с этого момента дело должна расследовать тайная полиция.

— Мне сразу показалось, что оно расследовано с недостаточной тщательностью, — заметил Раймунд, с недовольством взглянув на Буланже. — Улик слишком много…

Тот вспыхнул, но Марк поспешил вступиться не столько за него, сколько за сыщика Брешо.

— Расследование проведено правильно, просто у полиции магистрата нет таких возможностей, как у тайной полиции. Улик не много, но они слишком явно указывают на Аллара, однако, найти их и являлось задачей городских сыщиков. Они с этим справились и вскрыли первый слой этого преступления. Но под ним оказался второй, более сложный и касающийся безопасности короля и народа, а потому это уже наша работа. Однако, учитывая, что первоначально расследование вели люди господина Буланже, я прошу его и в будущем содействовать нам.

— Да, господин Буланже, — повернулся к тому король. — Предоставьте всю необходимую помощь графу де Лорму. Если будет нужда, направьте в его распоряжение своих людей.

— Я сделаю всё необходимое, ваше величество, — поклонился тот.

— Этого мало, — возразил Раймунд. — Мы сейчас оповестим о повышенном внимании к этому делу всех наших осведомителей, и вы должны сделать тоже самое.

— И ещё, — произнёс Марк. — Коль это уже не секрет, я думаю, что стоит внести в это дело ясность и объявить народу о том, что коннетабль действительно арестован, однако, расследование продолжается и оно поручено мне.

— Уповаешь на свой авторитет? — усмехнулся прево. — Что ж, это может сработать. В городе все знают о талантах Марка де Сегюра, он уже не раз выводил на чистую воду всяких злодеев и шпионов. Я думаю, что это успокоит народ, потому что внесёт некоторую ясность, докажет, что властям нечего скрывать, к тому же в дело вступил один из лучших сыщиков королевства.

Король задумался, снова взявшись за перо, и посмотрел на свой рисунок, однако, опять поднял голову.

— Вот что, граф Раймунд, проследите-ка за надёжностью его охраны, — произнёс он. — Мы поручаем дальнейшее расследование вам потому, что в нём оказались задействованы некие силы, заинтересованные в подрыве доверия народа к нашей власти. Судя по тому, как широко распространились эти слухи, как умело они влияют на разных людей, это явно не один человек. Это некая группа, обладающая средствами и связями. Сообщение о том, что по их следу пустили барона де Сегюра, может их насторожить или даже напугать настолько, что они устроят покушение.

— Я не хожу без охраны! — воскликнул Марк. — Даже сюда меня сопровождали пять человек!

— Я думаю, что его охрана вполне надёжна, — внимательно взглянув на него, сообщил граф. — Однако я приму к сведению ваш приказ, но постараюсь сделать так, чтоб его исполнение не мешало дальнейшему расследованию.

— Вам виднее… — Жоан вздохнул и положил перо на подставку. — Как думаете, кто это может быть? Всё только, кажется, успокоилось и вдруг такая напасть! Это ведь не алкорцы? — он обернулся к Делвин-Элидиру.

— Я не думаю, что это они, — тот вопросительно взглянул на Раймунда.

— Ничто не говорит об этом, — подтвердил тот. — Они следят за нами, но, скорее, из боязни, что мы снова проявим свой воинственный нрав, а между тем спокойно занимаются внутренними делами. По последним сведениям, влияние партии войны при дворе альдора на данный момент значительно ослаблено. Агентура алкорцев ведёт себя пассивно, довольствуясь наблюдением. Мы даже перестали пока отлавливать их шпионов, предпочитая держать их под присмотром и изредка даже балуя некоторыми просеянными сквозь сито сведениями. Впрочем, секретная служба луара поступает так же.

— Наша партия войны тоже обезглавлена, её остатки находятся под нашим неусыпным контролем, — заметил Делвин-Элидир. — Никто из свободных городов не решился бы ссориться с нами. Им выгодно свободно торговать и получать привилегии в части поставок и пошлин.

— И при дворе у вас нет претендентов на престол, которые могли бы строить козни, — задумчиво произнёс Марк. — Тем более нужно разобраться в этом деле и, как знать, может, всё не так и страшно. Но в любом случае мы должны узнать, кто мутит народ и устраивает провокации.

— Мы тщательно следим за этим, — кивнул Адемар. — И до сих пор нам удавалось вовремя улаживать конфликты и пресекать волнения. Все подобные случаи будут нами расследованы самым тщательным образом, после чего мы передадим добытые сведения тайной полиции.

— Нет, — снова возразил Раймунд. — Вы сразу же известите нас о подобных случаях и будете сообщать о ходе расследования. Это нужно для того, чтоб у нас была полная картина происходящего.

— Справедливо, — немного подумав, согласился прево.

— Что ж, дальше действуйте вместе, — удовлетворённо кивнул Жоан. — Как только появятся новые сведения, доложите мне.

Выйдя из кабинета короля, Марк подождал озабоченного Буланже. На сей раз тот не выказывал особой враждебности, хотя по привычке имел обиженный вид.

— Будьте любезны, — попросил его Марк, — направьте ко мне господина Брешо с материалами расследования. Он продолжит его вместе с тайной полицией.

— Как скажете, — буркнул тот и, ускорив шаг, скрылся в бесконечной анфиладе богато отделанных комнат.

— Грубиян, — проворчал Адемар, подойдя к Марку. — Знаешь, мне с самого начала вся эта история с убийством и ограблением казалась странной, хотя я знал, что Танкред сильно нуждается в деньгах. Он занимал у меня и у Ренара-Амоди.

— И у меня тоже, — добавил Делвин-Элидир, выйдя из кабинета. — Меня это удивило, ведь у него теперь приличное жалование, но мало ли что могло случиться. Он не сказал, а я решил не быть навязчивым.

— Вот-вот, — кивнул Адемар. — Я тоже проявил деликатность. Выходит, зря. А потом, когда всплыли все эти улики… Впрочем, я даже не им поверил. Но Танкред и не думал защищаться, и в голову стукнуло: а вдруг! Самому теперь стыдно за эти мысли!

— Подозрения с него ещё не сняты, — напомнил Марк. — И пока мы не докажем, что он этого не делал, нам сложно будет продвинуться дальше.

— Танкред последнее время вёл себя не как обычно, — задумчиво произнёс Делвин-Элидир. — Он был то весел и беспечен, то вдруг замыкался и впадал в тоску, а потом стал к тому же тревожен и задумчив.

— Ты тоже заметил? — оживился Адемар. — Это верно, Марк. Ты всё время занят и редко бываешь в нашей компании, потому и не мог видеть этой перемены. Но Аллар, и правда, стал вести себя странно. Я было подумал, что он влюбился, а потом, что он влюбился неудачно, но стоило мне спросить его об этом, как он начинал отшучиваться или переводил разговор на другое.

— Ну, да, похоже, — кивнул маркиз. — Он то смотрел куда-то в окно с мечтательной улыбкой, то уткнётся взглядом в стол, о чём-то сосредоточенно думая. И ни словом не обмолвился об этом. Я сначала решил, что у него какие-то неприятности, но ведь порой он, действительно, выглядел счастливым…

— И зачем это скрывать от вас? — уточнил Марк. — Будь она даже замужем! Какие секреты от своих? Разве вы не сохраните его тайну?

— Не знаю, — озабоченно покачал головой Адемар. — Ладно, если он не хочет защищаться сам, придётся заняться этим тебе, мой друг. Но ты всегда можешь рассчитывать на нас.

Он с улыбкой похлопал Марка по плечу и вышел. Делвин-Элидир задержался.

— Ты тоже думаешь, что это может быть какая-то тайная организация? — спросил он с тревогой.

— Я не хочу строить предположений, Айолин, — признался Марк. — Я просто хочу выяснить это точно.