Известие о том, что в Сен-Марко орудовала банда, похищавшая благородных барышень и убивавшая уличных девиц, чтоб

подменить их, всколыхнуло город. В день суда Королевская площадь была заполнена народом, ожидавшим справедливого приговора. Сюда же были стянуты отряды городской стражи и службы прево, готовые пресечь любые беспорядки под окнами королевского дворца. Сам барон Адемар стоял на площадке высокой парадной лестницы и внимательно следил за происходящим. Его помощники застыли на ступенях в ожидании приказов. Однако в этот раз никаких волнений не было. Горожане стояли, тихонько переговариваясь и качая головами, и по их расстроенным и встревоженным лицам было видно, как потрясла их эта трагедия.

Зал королевского суда тоже был переполнен. В этот раз председательствовал сам господин Кавелье, главный королевский судья. Он внимательно выслушивал пострадавших и многочисленных свидетелей. Одним из них был комиссар тайной полиции граф де Лорм, расследовавший это дело. Он обстоятельно рассказал суду о вскрытой им схеме похищений и продажи девушек, а так же о совершённых при этом убийствах. На все заданные судьёй, прокурором и адвокатами вопросы он ответил подробно и без особых эмоций, хотя многие оглашённые им подробности преступлений заставили публику в зале испытать ужас или гнев.

Среди прочих свидетелей был и граф де Нера, обличивший Марион Отфор в том, что это она была посредницей между ним и бандой похитителей. Против неё так же дали показания госпожа Куапель и кавалер де Френель. На этом основании суд счёл её соучастницей в совершении этих преступлений наравне с Грегуаром Малье и его подельниками и приговорил её к смертной казни. Сразу после окончания судебного заседания королевский глашатай вышел на дворцовый балкон и в полной тишине, нависшей над площадью, огласил приговор. Тут же раздались одобрительные крики и гневные проклятия в адрес преступников, после чего народ начал потихоньку расходиться по своим домам, лавкам и мастерским.

— Теперь они будут с нетерпением ждать казни, — проговорил граф де Лорм, остановившийся у окна, чтоб посмотреть на площадь.

— Если король в порыве милосердия не помилует преступников, — заметил стоявший рядом барон де Грамон.

— Он не станет этого делать, — возразил Марк. — Он полностью разделяет гнев своих подданных. Когда я докладывал ему об этом деле, то видел, что он потрясён тем, что такое вообще возможно в столице в годы его правления. И конечно, он готов калёным железом выжечь эту гниль с улиц города. К тому же Грегуара Малье и его дружков ждёт ещё один суд. Пусть его невозможно повесить дважды, но король пожелал, чтоб они также ответили за дезертирство и мародёрство во время войны, а также за убийство лейтенанта Риккардо Дежардена.

— Но там был ещё один член шайки, какой-то мальчишка.

— Он, скорее, жертва, — уточнил Марк. — Амеди де Рошаля похитили из дома и фактически держали в рабстве. Мне удалось найти его дядю, барона де Корбе. Тот сразу приехал за ним и, испросив аудиенцию у короля, уговорил его не предавать огласке какое бы то ни было участие племянника в этом деле, чтоб не порочить его репутацию. Он намерен воспитать Амеди в духе рыцарства и впоследствии продвинуть его на военную службу. Они уже уехали в Невер, где он занимает должность прево.

— А что будет с членами семей девиц, которые продали их похитителям?

— К ним Жоан был более снисходителен. Они также предстанут перед судом, но суд будет закрытый и, скорее всего, закончится для них покаянием. Тем более что семейство Куапелей уже наказано иным способом: его глава скоро отправится на каторгу, а большая часть незаконно приобретённого имущества будет конфискована в казну. С Френеля взять нечего, он едва сводит концы с концами, и если отобрать у него последнее, они пойдут по миру.

— Выходит, они безнаказанно продали этих девиц? — проворчал Рене, бросив сердитый взгляд на Марка.

— Как раз этим двум девицам повезло, — усмехнулся Марк. — Малютка Лидия де Френель попала в дом графини де Риморан. Старушка назначила её своей камеристкой, хотя лишь с той целью, чтоб влюбить в неё слишком изнеженного и экзальтированного внука, помешанного на поэзии о рыцарях и прекрасных дамах. Бабушка уже отчаялась женить его, поскольку все девицы в округе казались ему недостаточно красивыми и утончёнными. Он благополучно влюбился в Лидию, поскольку она изумительно хороша, юна и отличается кротостью и изысканными манерами. Полагаю, он скоро женится на ней. Анжелина Куапель попала к богатому землевладельцу Лемьену, у которого есть всё и не было только красавицы-жены. Правда, она уже довела его своим дурным нравом до того, что он готов был вернуть её и даже приплатить за нанесённый ущерб. Однако она категорически отказалась возвращаться. Кажется, они тоже, в конце концов, поладили.

— Как и твой друг де Нера с Ортанс де Рокруа, — заметил Рене.

— Король согласился оставить проступок Венсана без последствий, тем более что это благодаря его любви, мы узнали обо всех этих преступлениях и смогли их раскрыть. Ортанс счастлива и уже обещала пригласить нас с Мадлен на свадьбу.

— Но там были ещё девицы?

— Да, — кивнул Марк. — Что касается Симоны де Сурен, то Леопольд де Бертье бился с её обидчиком бароном де Леже на дуэли и убил его. Он привёз Симону обратно в Сен-Марко, и собирается жениться на ней, однако, без особого шума. Он также испросил у коннетабля место службы в какой-нибудь отдалённой крепости, куда мог бы переехать с супругой, и Аллар назначил его комендантом в Гренобль. Её беспутный брат предстанет перед судом магистрата и, вероятнее всего, отправится на каторгу. Летицию де Жерард вернул домой отец. Он в своём гневе едва не снёс замок её похитителя, тем более что к его и без того сильному отряду присоединилась дружина барона де Лерана. Говорят, что бедняга похититель стоял перед ним в пыли на коленях и молил о пощаде. Узнав, что честь Летиции не пострадала, и с ней обращались хорошо, он над ним сжалился, однако, стребовал немалую сумму в качестве откупа. Но, к сожалению, молодой де Ромель расторг помолвку с нею. Впрочем, может, это и к лучшему. Такая красавица может найти себе и кого-нибудь получше. Виконт де Вермон, как и обещал, повесил барона де Форти, укравшего его дочь, на его же собственных воротах и забрал его владения. Жоселин вернулась домой целой и невредимой, и уже появилась в салоне графини де Лафайет, произведя там настоящий фурор.

— Что ж, значит, в этом деле можно поставить точку, — удовлетворённо кивнул Рене и тут же строго взглянул на друга: — Чего нельзя сказать об убийстве той камеристки. Мало того, что ты взял это простое и не относящееся к нам дело себе, так до сих пор не закрыл его. Я слышал, что у тебя уже есть подозреваемый, который сам признал вину.

— Верно, — помрачнел Марк. — Но я не верю, что это он. Слишком многое не сходится. Я уверен, что это сделал де Кларен.

— Но он уже мёртв и не признается. Марк, закрой это дело, пока о нём не узнал Раймунд. Он опять будет недоволен. Сам знаешь, его нрав не становится с годами лучше. Если тот человек пожелал взять на себя вину, то пусть так и будет. Это его выбор!

— Может, ты и прав, — пожал плечами Марк.– И всё же я ещё раз постараюсь убедить его отказаться от признания и дать показания против де Кларена.

— Не знаю, зачем тебе это, — проворчал Рене. — При наличии признания, да ещё полученного без применения пыток, это дело можно счесть раскрытым. Впрочем, ты всегда был слишком щепетилен в таких вопросах.

И он, расправив кружева на своих манжетах, отошёл и вскоре затерялся где-то в лабиринтах комнат и галерей королевского дворца.

Марк же вернулся в Серую башню и вызвал на допрос Бастьена Жюбера. Несчастный конюх, который изрядно похудел на тюремных харчах, сидел перед ним, грустно понурившись.

— Послушай меня, Жюбер, — произнёс Марк, дав клерку знак пока ничего не записывать. — Я знаю, что Грету Либе убил не ты, а барон де Кларен. Возможно, он запугал тебя и заставил взять на себя вину. Но теперь его нет, он мёртв и уже ничего не сможет тебе сделать. Теперь ты можешь честно рассказать об этом, тем более что у меня достаточно косвенных улик, подтверждающих, что убийцей является он. Если ты расскажешь мне всё честно, то уже сегодня выйдешь на свободу. Итак?

— Это я убил Грету, — упрямо и как-то обречённо повторил конюх.

— В самом деле? — Марк вздохнул. — Пойми, что твоё признание не слишком облегчит твою участь. Если тебе и удастся избежать виселицы, то тебя отправят на каторгу, и ты ещё очень долго не увидишь свою семью, если вообще когда-нибудь увидишь. Подумай, что их ждёт, если они лишатся кормильца!

— Это я убил Грету, — устало повторил Жюбер.

Марк какое-то время задумчиво смотрел на него, а потом пожал плечами.

— Я не знаю, по какой причине ты оговариваешь себя, и не собираюсь пользоваться этим! У меня достаточно оснований считать виновным в убийстве барона де Кларена, потому, учитывая, что он мёртв, я закрываю это дело, а ты можешь отправляться домой.

Он решительно поднялся, но неожиданно Жюбер бросился к нему и упал на колени:

— Я прошу вас, ваша милость, — со слезами причитал он, — посадите меня в камеру и отправьте под суд! Мне всё равно, что со мной будет, но не губите мою несчастную жену и наших малюток!

— Да о чём ты? — воскликнул Марк поражённо. — Говорю же, де Кларен мёртв и больше не может угрожать ни тебе, ни твоей семье!

— Это не он! — вдруг разрыдался конюх. — Я всё скажу вам, только вы уж отправьте меня на каторгу, если можно сохранить мне жизнь. Пусть меня заклеймят и осудят, но мои близкие не пострадают. Госпожа Ортанс — добрая барышня и она позаботиться о моей Сюзанне и малышах. А там, если боги будут милостивы ко мне, и я вернусь, чтоб снова обнять их!

Марк сел обратно, с тревогой глядя на плачущего у его ног конюха.

— Хорошо, расскажи мне, что случилось.

Жюбер немного успокоился и покосился на клерка.

— Только наедине, ваша милость, — умоляюще произнёс он.

— Выйди, — Марк кивнул тому, и клерк повиновался, бросив на Жюбера подозрительный взгляд. — Он ушёл. Теперь поднимись и сядь на стул. Я слушаю. Кто вынудил тебя признаться?

— Я не знаю их и не видел их лиц, — ответил тот, исполнив его приказ. — Я вышел из дома вечером и пошёл в лавку, чтоб купить чёрного мыла для лошади. Ей натёрло шкуру упряжью, а известно, что против этой напасти нет ничего лучше чёрного мыла. И едва я свернул в переулок, как сзади на меня кто-то набросился. Мне надели на голову мешок, скрутили за спиной руки и засунули в подъехавшую карету. Везли долго, и потом так же, не снимая мешка, вытащили наружу и повели в какой-то дом, в подвал. Там меня усадили на скамью и сняли мешок. И едва я увидел их, сударь мой, как у меня душа ушла в пятки. Их было трое, все в чёрном, и на лицах у них были металлические маски.

— Как ты сказал? — воскликнул в волнении Марк.

— Блестящие маски, похожие на человеческие лица. Было темно и, казалось, они висели в воздухе. Те люди сказали, что я должен пойти в полицию магистрата и признаться в убийстве Греты. А если я этого не сделаю, то больше не увижу мою семью. Они назвали мне имена жены и детей, сказали, где расположен наш дом и как туда пройти, а ещё упомянули, что дом старый и легко загорится, так что, случись пожар, никому будет не выбраться из огня. Я стал умолять их не причинять вреда моей семье. После этого один из них начал рассказывать мне о том, как я убил Грету и что я после этого делал. Он снова и снова повторял все эти подробности, а потом заставил меня пересказать всё самому и поправлял, если я ошибался. Потом он задавал мне вопросы, которые мне зададут в полиции, и я отвечал, и он снова подсказывал мне, что говорить, если я терялся. Когда они убедились, что я всё запомнил, то снова надели мне на голову мешок и тем же путём вернули обратно. А я зашёл на конюшню, написал письмо жене и пошёл в полицию магистрата, как мне и велели. Это всё, ваша милость! Клянусь вам, это так и было! И я боюсь, что если нарушу их приказ, то они всё равно убьют мою семью.

Марк слушал его внимательно, а потом спросил:

— Как в точности они выглядели? Опиши их одежду и маски.

Жюбер послушно задумался и стал припоминать детали, которые запомнил, и чем дальше, тем большее беспокойство охватывало Марка. Слушая испуганный голос конюха, он невольно вспоминал страшную ночь в Ущелье мечей и жуткий рисунок на форзаце книги, нарисованный убитым шерифом Пуату. Всё сходилось, и это внушало ему едва не суеверный ужас. Когда Жюбер замолчал, Марк вздохнул.

— Я не знаю, кто это, и не могу защитить от них тебя и твоих близких. Я передам твоё дело в суд, но учитывая твоё признание и раскаяние, буду просить о максимальном смягчении наказания. Пока это всё, что я смогу сделать.

Он вызвал тюремщика и тот увёл кланявшегося на ходу и размазывающего слёзы по чумазому лицу Бастьена Жюбера.

Потом Марк ещё какое-то время сидел в тишине пустой камеры и смотрел прямо перед собой. Ещё тогда, после возвращения из Пуату он понял, что в то дело могут быть замешаны адепты уничтоженного ордена Чёрного зеркала. И вот теперь, они, похоже, добрались до столицы, и орден наёмных убийц может быть снова возрождён. Он чувствовал отчаяние, проистекающее от полной беспомощности, потому что не знал ничего, что помогло бы ему хотя бы начать поиски людей, которые творили зло, пряча лица под железными масками. Понятно, что они были как-то связаны с де Клареном, но он мёртв и уже ничего не скажет. А эти тихие и безжалостные убийцы уже прячутся где-то здесь, под крышами Сен-Марко, замышляя новые злодеяния.

В какой-то миг он подумал, что, может, это лишь совпадение, и те трое не имели ничего общего с Орденом Чёрного зеркала или лишь подражали ему, но это было слабым утешением.

И, наконец, поднявшись, он направился к приоткрытой двери с неприятным чувством, что где-то рядом, в темноте коридора или среди струящихся из углов чёрных теней вдруг может мелькнуть отблеск на металлической маске, и чья-то рука в перчатке сожмёт за его спиной обсидиановый кинжал. Он не видит их и не знает о них ничего, но должен, несмотря ни на что, предотвратить и эту угрозу, нависшую над Сен-Марко и его королём. И ещё не чувствуя ни решимости, ни уверенности в победе, он понял, что сделает для этого всё, даже если это будет стоить ему жизни.