Лазерные лучи сканеров рисовали на уцелевших частях моста призрачную зеленую сетку. Компьютеры строили 3D-модель разрушений в реальном времени.

Инженер USACE, седой полковник с лицом, похожим на печеную картошку, сплюнул на асфальт.

— Смотрите сюда, майор, — ткнул он пальцем в планшет. — Бетон опоры номер пять не просто треснул. Он изменил плотность. Нейтроны выбили воду из кристаллической решетки цемента. Этот мост сейчас держится на честном слове и старой американской стали. Если подует ветер сильнее 20 узлов, мы потеряем и этот пролет. Нам нужно ставить распорки, но я не пошлю туда людей, пока фон не упадет до нуля. Я не хочу, чтобы мои парни светились в темноте.

Тем временем группа EOD Team 2, облачённая в скафандры Mark 16 Mod 0 с системами жизнеобеспечения, вошла в воду. На них были гидроакустические маяки, тепловизоры, манипуляторы для подъёма объектов. Под проломом моста они обнаружили то, что искали. Обломки капсулы «Нептун-7», частично вплавленные в дно. Внутри обугленные остатки титанового контейнера. Ядерного топлива не было. Всё сгорело в цепной реакции.

Под водой царил абсолютный мрак. Фонари на шлемах выхватывали из взвеси ила сюрреалистические картины, стая рыб, плывущая брюхом вверх; оторванное колесо автомобиля, медленно опускающееся на дно; детский рюкзак с Человеком-пауком, танцующий в течении, фрагменты человеческих тел.

Водолазы слышали только собственное дыхание и писк дозиметров. Вода здесь была «мертвой» в физическом смысле. Ионизация убила весь планктон, и он оседал на дно серым снегом.

— Вижу объект, — звучал в эфире голос искаженно, как из бочки. — Он горячий. Тепловизор зашкаливает. Металл все еще излучает тепло после реакции.

— Устройство уничтожено полностью, — доложил командир EOD. — Никакой вторичной угрозы.

Райс поднял спутниковый телефон. Набрал защищённый номер.

— Морроу.

— Говорите, майор.

— Операция «Каскад» завершена. Бомба активировалась. Жертв 237 подтверждённых, плюс около 400 пропавших без вести, в реке, в обломках. Инфраструктура моста частично утрачена, но остальная часть стабильна. Вторичного устройства нет.

Пауза. Голос Морроу был спокоен, но явно уставший.

— Вы молодец, Райс.

— Благодарю.

Он опустил телефон. Посмотрел в окно. За периметром собрались сотни людей. Журналисты с камерами. Родственники с фотографиями. Священники в чёрных рясах. Среди них мужчина, сидящий на тротуаре с ребёнком, девочкой, которая держала игрушку, одноглазую сову.

— Мама улетела? — спросила она дрожащим голосом, обернувшись к отцу.

Тот ничего не ответил, просто прижав дочку к себе.

К одиннадцати часам начали прибывать рефрижераторы с логотипом NYC Office of Chief Medical Examiner. Холодильные контейнеры выстроились вдоль Sands Street, как похоронные вагоны. Тела выносили на носилках с RFID-метками. Каждое в отдельном герметичном мешке. Ни криков. Ни паники. Только размеренная, монотонная работа.

Лоу подошла к Райсу.

— CDC подтвердили, ни одного случая острой лучевой болезни. Всё произошло мгновенно.

— Это не утешение, — покачал головой он.

— Нет. Но это значит, что город выживет.

Эндрю кивнул. Посмотрел на мост. На том месте, где секция рухнула, теперь висел временный баннер от NYPD: «ACCESS RESTRICTED FEDERAL INCIDENT SITE». Под ним, почти у самой кромки, кто-то положил букет белых роз.

* * *

Том Вагнер, сорокадвухлетний ветеран спецотряда аквалангистов FDNY, стоял по пояс в ледяной жиже на служебной платформе. Сверху, сквозь решетки, пробивался серый, мертвенный свет январского дня, но внизу, под его ногами, начиналось царство абсолютной тьмы.

Вагнер посмотрел на своего напарника, молодого парня по фамилии Ковальски. Глаза того за стеклом маски были расширены. Он дышал слишком часто.

Том поднял руку в толстой неопреновой перчатке, привлекая внимание.

Жест: ладонь плавно движется вниз, затем большой и указательный пальцы образуют круг.

«Успокойся. Дыши ровно. Всё в порядке».

Ковальски кивнул, хотя в порядке ничего не было.

Они проверили регуляторы подачи воздуха. Шипение сжатой смеси. Единственный звук, который теперь будет сопровождать их. Том включил наплечный фонарь и шагнул в черный зев затопленной шахты.

Вода сомкнулась над шлемом. Сразу же исчез вес экипировки, но навалилась другая тяжесть. Давление миллионов тонн Гудзона, который ворвался туда, где ему не место.

Видимость была нулевой. Луч фонаря упирался в плотную стену взвеси: ил, мусор, бумага, масляные пятна. Это было похоже на полет сквозь густую грозовую тучу. Вагнер ориентировался по перилам лестницы, ведущей на платформу станции Clark Street.

Они спускались медленно. Пять метров. Десять. Давление росло. На глубине двадцати метров Том почувствовал, как изменилось течение. Вода здесь не стояла, она медленно циркулировала, втягиваемая вглубь туннелей.

Внезапно луч фонаря выхватил из темноты знакомые очертания. Турникеты. Они стояли, как немые стражи. Рядом находилась будка контролера. Внутри никого не было. Стекло разбито.

Том продвигался вперед, работая ластами очень осторожно, чтобы не поднимать со дна еще больше мути. Ковальски шел следом, держась за его поясной трос.

Они выплыли на платформу. И здесь Том увидел их.

Сначала это казалось просто мусором. Какие-то тюки, одежда, пакеты, дрейфующие в толще воды. Но потом течение немного развернуло один из «тюков», и в луче света блеснули пуговицы пальто. А затем, лицо.

Это была женщина. Она парила в полуметре от кафельного пола, раскинув руки, словно пыталась обнять кого-то невидимого. Её длинные волосы, распущенные водой, создавали вокруг головы ореол, похожий на водоросли. Глаза были открыты. Из-за воздействия нейтронов белки помутнели, став молочно-белыми, но выражение лица осталось пугающе спокойным. Никакой гримасы ужаса. Она просто… выключилась. Смерть настигла её раньше, чем вода.

Том почувствовал, как к горлу подкатил ком. Он видел утопленников. Сотни раз. Раздутых, синих, объеденных рыбами. Но эти… Эти выглядели так, словно они просто задержали дыхание. Будто бы это была какая-то чудовищная инсталляция в музее восковых фигур.

Он отвел луч в сторону. Еще один. Мужчина в деловом костюме. Его галстук плавал вертикально вверх. Подросток в наушниках, провод от которых уходил куда-то в темноту, привязывая тело к перилам.

Жест: Вагнер поднял кулак, затем указал двумя пальцами на глаза, потом в сторону путей.

«Внимание. Смотри туда».

Ковальски посветил своим фонарем. Луч дрожал.

На путях лежал искореженный состав поезда № 442. Первый вагон превратился в смятую гармошку, результат удара о завал туннеля. Металл был разорван, как бумага. Но следующие вагоны… они стояли почти целые, только сошедшие с рельсов и накренившиеся под углом сорок пять градусов.

Двери были закрыты.

Том подплыл к третьему вагону. Он ухватился за поручень снаружи, чувствуя вибрацию от работы далеких насосов, которые пытались, но не могли откачать этот океан. Он поднес фонарь к стеклу двери.

Внутри вагона была вода. Она заполнила его до самого потолка. И внутри… внутри было месиво.

Люди. Десятки людей. В момент катастрофы, когда погас свет и хлынула вода, они, вероятно, еще были живы. Те, кого не убил импульс сразу. Они бросились к дверям. Они давили друг друга.

Луч фонаря скользнул по стеклу с той стороны. К нему было прижато лицо ребенка. Маленькая ладошка застыла на стекле в вечном жесте мольбы. Рядом, лицо старика. Чья-то спина в джинсовой куртке. Они сбились в плотную массу у выхода, заблокировав сами себя телами.

Вагнер отшатнулся. Даже через толстый неопрен и годы цинизма это пробило его броню. Он слышал собственное дыхание, хриплое, рваное. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Господи, они же там как шпроты в банке.

Ковальски подплыл ближе. Увидел то же самое. Парень дернулся. Его чуть ли не начало рвать прямо в загубник. Пузыри воздуха хаотично рванулись вверх.

Том среагировал мгновенно. Он схватил напарника за плечи, жестко встряхнул.

Жест: ребро ладони к горлу, затем ладонь на грудь напарника, движение «вдох-выдох» руками.

«Прекрати! Успокойся! Дыши!»

Если Ковальски сейчас запаникует и выплюнет регулятор, он труп. На этой глубине, в этой грязи, Том его не вытащит.

Парень зажмурился, судорожно глотая воздух. Через минуту он открыл глаза и кивнул. В его взгляде больше не было страха. Только пустая, черная бездна. Он сломался, но продолжал функционировать.

Том повернулся обратно к вагону. Нужно было проверить, можно ли открыть двери снаружи. Это была их задача. Оценка возможности извлечения. Не спасения. Извлечения.

Он достал монтировку, закрепленную на бедре. Загнал плоский конец в щель между створками дверей. Уперся ногами в борт вагона. Металл скрипнул, звук передался через воду глухой вибрацией.

Двери поддались. Сначала на сантиметр. Потом шире.

Из вагона, подчиняясь течению, медленно выплыла рука. Женская рука с тонкими пальцами, на безымянном, обручальное кольцо. Она словно приглашала их войти. За ней показалось плечо, волосы… Тело женщины медленно, вращаясь в невесомости, покинуло свою стальную могилу и зависло рядом с Томом.

Он поймал её за ремень сумки, которая все еще висела через плечо. Тело оказалось тяжелым. Он посмотрел на её лицо. Молодая. На шее следы синяков, видимо, её прижали в давке. Но убила её вода. Или нейтроны. Теперь уже неважно.

Вагнер достал из подсумка химический источник света, зеленый «лайтстик», активировал его, сломав капсулу, и пристегнул к одежде женщины. Теперь она светилась в темноте, как призрачный маяк.

Жест: Том указал на тело, потом большой палец за спину.

«Не берем. Наверх».

Ковальски отодвинул тело. Это было гротескно, как танец двух водолазов с мертвой партнершей в абсолютной тьме затопленного метрополитена.

Они начали подъем. Мимо проплывали рекламные плакаты на стенах станции: «Приходите на мюзикл „Король Лев“», «Скидки в Macy’s». Обычная жизнь, которая осталась где-то там, наверху, за толщей бетона и воды. А здесь, внизу, был только холод, ил и сотни зеленых огоньков, которые им еще предстояло зажечь.

Когда они поднимались по лестничному пролету, Вагнер посмотрел вниз в последний раз. Луч его фонаря на секунду осветил глубину туннеля. Там, вдали, в мешанине из обломков и кабелей, плавали десятки тел. Они медленно кружились в водовороте, создаваемом вентиляцией, словно исполняли какой-то бесконечный, безмолвный балет смерти.

Том отвернулся. Ему захотелось сорвать маску и заорать, выпустить воздух из легких, чтобы не видеть, не знать, не помнить. Но он был профессионалом. Он просто сжал зубы так, что заболели скулы, и продолжил работать ластами.

«Всплываем».

На поверхности их ждал серый день, злой майор Райс и статистика, которая вот-вот пополнится еще одной тысячей имен. Но ни одна цифра в отчете никогда не сможет передать того, как выглядит детская ладошка, прижатая к стеклу вагона на глубине тридцати метров под Бруклином.

* * *

Время приближалось к полудню, но солнце так и не показалось. Небо над Бруклином затянула плотная, свинцовая пелена, давившая на плечи не хуже атмосферного столба. Снег с дождем прекратился, сменившись сухой, колючей изморозью, которая оседала на бронежилетах солдат, на бетонных блоках ограждения и на черных мешках, которые уже начали складывать в ровные ряды у временного пункта сортировки.

Внутри командного автобуса «Prevost» воздух оказался спертым, густым от запаха дешевого растворимого кофе, разогретого пластика и человеческого пота. Генератор гудел монотонно, усыпляюще, но спать было нельзя.

Эндрю Райс сидел за складным столом, заваленным распечатками карт и планшетами. Его глаза покраснели, веки казались налитыми свинцом. Он механически отмечал сектора на схеме, которые уже проверили дроны.

— Сектор 4-Браво, чисто, — бормотал он себе под нос. — Сектор 4-Чарли… подозрение на структурную нестабильность.

Джина Лоу сидела напротив, обхватив обеими руками картонный стаканчик. Кофе в нем давно остыл, превратившись в горькую бурую жижу, но она продолжала держать его, словно это был единственный источник тепла в мире.

— Знаешь, что самое странное? — тихо произнесла она, глядя в одну точку. — Тишина в эфире на гражданских частотах. Обычно, когда случается дерьмо, эфир разрывается от криков. А сейчас… они просто молчат. Те, кто там остался.

Райс не успел ответить. Дверь автобуса с шипением открылась, впуская внутрь клуб холодного пара и молодого лейтенанта Нацгвардии. Парень выглядел растерянным, его шлем сбился набок.

— Майор Райс, сэр! — выдохнул он. — У нас проблема на периметре «Альфа».

Эндрю медленно поднял голову, чувствуя, как хрустнули позвонки в шее.

— Если это снова та актрисулька, Анджелина Дали, то передайте ей, что я лично конфискую её телефон и засуну его в глубокий карман, — прорычал он.

Час назад эта звезда устроила истерику на блокпосту. Она приехала с личным оператором, требуя пропустить её к «разлому» для съемок «социального ролика в поддержку пострадавших». Она хотела, чтобы военные включили сирену на заднем плане для драматизма, и пыталась красиво бежать на камеру, изображая испуг, пока её ассистент держал отражатель света. Райсу пришлось отправить двух бойцов, чтобы вежливо, но жестко развернуть её лимузин.

— Дайте хотя бы туалетом воспользоваться! — выкрикнула она напоследок.

— Нет, сэр, не актриса, — нервно сглотнул лейтенант. — Это мэр. Джейкоб Пол. Он на КПП-1. С ним пресса. CNN, Fox, MSNBC… все там. Он… он рвёт и мечет, сэр. Требует пропустить его в красную зону. Говорит, что берет командование на себя.

Райс закрыл глаза и глубоко вздохнул. Джейкоб Пол. Карьерист, популист, человек, который за два года на посту сделал для безопасности города меньше, чем уборщик в метро за смену. Зато он отлично умел перерезать ленточки и говорить речи о «несокрушимом духе ньюйоркцев».