Безумие дракона.

Более ста лет минуло с того дня, как Цин-Цин взошла на трон Серебряных Копий. Теперь она была не просто принцессой, а королевой, чьё имя произносили с благоговением от зелёных долин до самых дальних лесных границ. Она стояла на высоком балконе своего дворца, вырезанного из белого камня, и смотрела на свои владения. Светлые волосы, не тронутые временем, водопадом струились по плечам, а глаза цвета летнего неба хранили в себе мудрость веков. Время для эльфов текло иначе, но даже для них сто лет, это целая эпоха.

Эпоха её родителей, короля Эларайона и королевы Лиандриэль, давно завершилась. Они не умерли, как умирают смертные. Исполнив свой долг и устав от тяжести прожитых столетий и потерь, они сделали то, что делают все эльфы, чей дух жаждет покоя. В один из туманных осенних дней они взошли на борт белого корабля с серебряными парусами и отплыли на Запад, за Море Скорби, в Благословенные Земли, откуда нет возврата в смертный мир. Они ушли, чтобы воссоединиться с вечной песней мира, оставив королевство на попечение дочери.

Цин-Цин помнила их прощание. Ни слёз, ни сожалений, лишь светлая печаль и тихая уверенность в том, что она справится. И она справлялась.

Правление новой королевы было справедливым, но твёрдым. Она помнила уроки прошлого, помнила предательство брата и цену, которую пришлось за него заплатить. Эти воспоминания выковали в ней сталь, которую не мог согнуть ни один враг. Но сегодня покой её земель был нарушен. Вестники, чьи лица были серы от усталости и ужаса, принесли тревожные новости с северных границ, из-за горного хребта Друвия. Древний чёрный дракон, Игнис-Мортум, чьё имя означало «Огненная Смерть», пробудился от тысячелетнего сна. Его ярость обрушилась на шахтёрский городок Картаран, и теперь вместо домов там дымились руины, а воздух был пропитан запахом гари и смерти. Сотни лучших воинов гарнизона уже лежали мёртвыми на склонах гор. Их доспехи и плоть были обращены в пепел.

Цин-Цин знала, что ей предстоит нелегкий путь. Но она была королевой, защитницей своих подданных, и долг звал её вперёд. Сняв с себя королевские одежды, она облачилась в лёгкую броню, которая блестела серебристым светом, отражая лучи восходящего солнца. На поясе висел меч, выкованный из мифрилового металла, который мог разрубить даже самые крепкие чары.

Она оставила стражей во дворце, желая самой пройти этот путь. Как-никак, никто ей в этом не поможет. Обычный клинок и лук бессильны против дракона.

Тропинки альвов, извивающиеся среди густых лесов и зелёных полей, давно стали для неё родными. Она шла быстро, почти бесшумно, словно призрачная тень, скользящая меж деревьев, перемещаясь в пространстве, оставляя у себя за спиной сотни лиг за раз. Лесные духи приветствовали её, шёпотом передавая новости о том, что происходило впереди, Они говорили о разрушениях, о страхе, охватившем жителей Картарана, и о яростном огне дракона, который выжег целые улицы.

Когда солнце достигло зенита, Цин-Цин дошла до предгорий Друвианских гор. Здесь воздух становился холоднее, и ветер приносил запах дыма и пепла. На горизонте виднелись руины Картарана, некогда прекрасного города, теперь превращённого в пепелище. Сердце королевы сжалось от боли и гнева, когда она увидела разрушенные дома и плачущих жителей, собравшихся вокруг остатков у городских стен.

— Ваше величество! — воскликнул один из эльфов, склоняясь перед монархом.

— Не сейчас, — отрезала королева.

Она не могла позволить себе медлить. Её миссия заключалась в том, чтобы остановить дракона и вернуть спокойствие своим землям.

— Разрешите вас хотя бы проводить, ваше величество, — настаивал воин со шрамом на лице. — Одной вам будет не безопасно.

«Вряд ли ты в чём-то сможешь мне помочь».

Но она это не озвучила вслух. Правительница лишь отрицательно качнула головой, давая понять, что любые попытки пойти с ней закончатся провалом.

«Хватит жертв. Теперь только я и он».

Поднимаясь выше по склону горы, Цин-Цин чувствовала, как энергия природы наполняет её тело. Камни под ногами становились всё более острыми, а тропинка всё круче поднималась вверх. Вдалеке слышался рёв дракона, грозный и мощный, словно раскаты грома перед дождём.

Наконец, она достигла вершины одной из скал, откуда открывался вид на долину, где лежала южная часть Картарана. Там, среди обломков зданий, возвышался огромный чёрный дракон, сверкающий чешуёй, словно ночное небо, усыпанное звёздами. Его глаза горели безумным огнём, а крылья простирались над городом, точно гигантский купол тьмы.

Цин-Цин глубоко вдохнула, готовясь к битве. Она знала, что победа будет нелегкой, но она не собиралась отступать. Взяв в руки меч, королева начала спускаться вниз, навстречу собственной судьбе.

«О боги, помогите мне сегодня в этом сражении», — попросила она мысленно.

Дракон заметил её. Огромная голова, увенчанная рогами, похожими на обсидиановые пики, повернулась в её сторону. Глаза, два пылающих вулкана, полные безумия, сфокусировались на одинокой фигурке. Глубокий, вибрирующий рокот вырвался из его груди, заставив камни вокруг дрожать.

— Ещё одна букашка приползла на смерть?

Голос исполина был не просто звуком, а физической силой, ударившей по Цин-Цин, словно таран.

— Ты пахнешь властью, эльфийка. Твои кости будут сладко хрустеть на моих зубах!

Цин-Цин не ответила. Она медленно наставила свой меч, «Лунное Сияние». Клинок, выкованный из сплава мифрила и звёздного света, запел в её руке, испуская мягкое серебристое свечение. Она знала, что слова здесь бессильны. Против безумия есть лишь одно лекарство, сталь или магия.

— Молчишь? — взревел дракон. — Тогда кричи!

Он расправил свои громадные кожистые крылья, закрыв собой солнце. Одним чудовищным прыжком гигант сократил расстояние между ними. Пасть распахнулась, и из неё вырвался не просто огонь, а ревущий поток жидкого пламени, который превращал камни в лаву. Цин-Цин не стала ставить магический щит. Вместо этого она оттолкнулась от земли с нечеловеческой скоростью. Тело королевы превратилось в размытое пятно. Она пронеслась в сторону за мгновение до того, как огненный шторм обрушился на то место, где она стояла. Скала, за которой эльфийка укрывалась, оплавилась, превратившись в шипящую чёрную массу.

— Быстрая, — прогрохотал дракон, разворачиваясь.

Хвост, увенчанный костяной булавой, со свистом рассёк воздух, целясь ей в ноги.

— А на это что ты скажешь?

Цин-Цин подпрыгнула, перелетев над смертоносным хвостом, и в полёте нанесла удар. Меч врезался в чешую на спине дракона. Раздался оглушительный скрежет, словно сталь ударила в скалу. Искры посыпались во все стороны. Чешуя выдержала, но на ней осталась глубокая белая царапина, из которой тонкой струйкой потекла тёмная, густая кровь.

Дракон взвыл от боли и ярости. Он не ожидал, что эта хрупкая эльфийка сможет пробить его броню своей зубочисткой. Он взмыл в воздух, поднимая ураган из пыли и камней. С высоты он снова обрушил на неё огненный дождь. Цин-Цин неслась по разрушенной площади, уворачиваясь от огненных шаров, каждый из которых оставлял после себя дымящуюся воронку. Она была танцором в сердце апокалипсиса. Её движения оказались смертельно красивы и точны.

— Стой на месте, тварь! — ревел дракон с небес. — Дай мне тебя сжечь!

— Спустись и попробуй, ящер-переросток! — крикнула она в ответ.

Голос королевы звенел, как натянутая тетива.

— Что?

Дракон, взбешённый её дерзостью, камнем рухнул вниз. Он приземлился с такой силой, что земля треснула. Исполин попытался схватить её в свои когтистые лапы, но Цин-Цин снова ускользнула, проскользнув у него между ног. Оказавшись под его брюхом, она нанесла серию быстрых, режущих ударов. Здесь чешуя была тоньше. «Лунное Сияние» раз за разом входило в плоть, оставляя глубокие кровоточащие раны.

Игнис-Мортум взревел, извиваясь от боли. Он попытался раздавить её своим весом, но королева уже отскочила на безопасное расстояние. Она тяжело дышала. Доспехи покрывала сажа и кровь дракона, но в глазах горел холодный огонь битвы. Она видела, что её удары причиняют ему боль, но этого было недостаточно. Дракон был слишком силён, его жизненная сила казалась бесконечной.

И тогда она почувствовала это. Когда дракон снова взревел, в его голосе, помимо ярости, прозвучала нотка чужой воли. Тонкая, почти незаметная нить тёмной магии, вплетённая в самое сознание зверя. Это было не просто безумие. Это было рабство.

— Кто это сделал с тобой? — прошептала она, глядя в его пылающие глаза.

Она сосредоточилась, направив поток своей собственной магии через меч. Но не магии исцеления. Это была магия прозрения, магия истины. Она хотела не вылечить его, а достучаться до той искры разума, что ещё теплилась под гнётом проклятия. Светлый луч вырвался из клинка и ударил дракона не в грудь, а прямо в голову, между глаз.

Дракон зашатался. Рёв перешёл в мучительный стон. Глаза на мгновение затуманились, и пламя в них почти погасло. В них мелькнула не просто тень понимания, а бездонная скорбь и отчаяние пленника, запертого в собственном теле.

Но потом дракон взревел, и его глаза на одно мгновение затуманились, словно он пытался вспомнить что-то важное. Затем тьма вновь овладела им, и ящер снова бросился в яростную атаку.

Цин-Цин воспользовалась моментом, чтобы попытаться применить свою магию исцеления. Она сосредоточилась, направив поток энергии через меч, надеясь, что сможет снять проклятие безумия, наложенное на дракона. Светлый луч вырвался из клинка и попал прямо в грудь исполина, отбрасывая того назад.

На мгновение казалось, что магия сработала. Дракон застыл, его глаза прояснились, и в них мелькнуло понимание. Но вновь Цин-Цин ощутила присутствие другой силы, скрытой внутри сознания дракона. Заглянув глубже, она увидела следы чар, наложенных кем-то очень могущественным. Не было никаких сомнений. Эти чары удерживали дракона в плену безумия, заставляли его разрушать всё вокруг.

«Это работа чародея, — поняла Цин-Цин. — Именно он наложил на дракона чары безумия. Он использовал его как орудие разрушения, чтобы сеять хаос и страх среди народов».

Королева осознавала, что её магия исцеления не способна полностью освободить дракона от власти чародея. Чтобы снять проклятье, нужно было найти и уничтожить источник. Но сейчас главное было остановить разрушение и дать шанс жителям Картарана выжить.

— Прости, — шепнула Цин-Цин, обращаясь к дракону, которого она пыталась спасти. — Но я должна сделать то, что необходимо.

И тогда она изменила тактику. Вместо того чтобы пытаться исцелить дракона, она решила уничтожить источник зла, управлявшего им. Направив весь свой гнев и решимость на чары неведомого колдуна. Цин-Цин выпустила мощный поток магии, стремясь разорвать связь между чародеем и исполином.

Её усилия дали результат. Чары начали ослабевать, и дракон почувствовал облегчение. Но процесс освобождения оказался мучительным.

Цин-Цин не сдавалась. Она продолжала атаковать чары, используя все свои знания и умения, чтобы окончательно освободить исполина. Битва между ними длилась, казалось, бесконечно, и обе стороны истощали свои силы.

Наконец, королева нашла слабое место в защите чар и нанесла окончательный удар. Проклятие принялось распадаться, и тьма, окружавшая дракона, стала рассеиваться.

Гигант, освобожденный от чужого влияния, упал на брюхо, тяжело дыша. Его глаза вновь стали ясными, хотя тело всё ещё содрогалось от спазмов боли.

— Спасибо, королева, — прошептал он. — Я никогда не забуду твоего милосердия.

Правительница резко обернулась на вопли и увидела эльфийского воина со шрамом, корчившегося на земле. Его лицо исказилось в гримасе безумия, а тело содрогалось в агонии. Это был тот самый вояка, которого она видела раньше, но теперь его облик разительно изменился.

— Это Ксалгар Ужасный, — проговорил дракон, который всё ещё тяжело дышал, лёжа на обугленной земле.

Его голос был слаб, но в нём звучала уверенность.

— Именно этот чародей наложил на меня свои чары, пока я дремал в вековом сне высоко в горах.

Цин-Цин удивилась, что именно этот эльф, выдававший себя за простого солдата, на самом деле был могущественным чародеем, который использовал своё магическое влияние, чтобы поработить дракона. Теперь, когда она развязала чары, наложенные на исполина, магия вернулась к своему творцу, как бумеранг, и поглощала самого Ксалгара.

Чародей корчился, изрыгая проклятия. Его собственная магия вышла из-под контроля и начала пожирать его самого. Безумие, которое он использовал, чтобы управлять драконом, теперь обратилось против него. Хаос в голове погружал Ксалгара во всё более глубокое безумие.

Цин-Цин наблюдала за этим с ледяным спокойствием. Она знала, что Ксалгар заслуживает своей участи. Иначе просто быть не могло. Он являлся виновником не только того, что заклял дракона, но и сотен загубленных жизней.

Королева подошла к корчащемуся Ксалгару. Его тело билось в конвульсиях, а из горла вырывались бессвязные проклятия. Безумие, которое он влил в дракона, вернулось сторицей и теперь пожирало его собственный разум. Цин-Цин смотрела на него без жалости, но с холодным интересом.

— Почему? — спросила она, и её голос был подобен звону льда. — Ради чего ты обрёк на гибель сотни моих подданных?

Ксалгар поднял на неё безумный взгляд. В его глазах, лишённых зрачков, плескался хаос.

— Да пошла ты!

Эльфийка, сжав крепко губы, извлекла кинжал, и не мешкая, резким движением отрезала злодею правое ухо. Тот завопил ещё больше, тряся головой, разбрызгивая во все стороны кровь.

— А теперь отвечай, иначе я тебя стану резать по кускам.

— Тиерин… — прохрипел он, и кровавая пена выступила на его губах. — Мой отец… Ты…

— Что, Тиерин?

Королева нахмурилась, не ожидавшая услышать это давно забытое имя.

— ты забрала его! А я заберу твой мир!

Цин-Цин замерла. Отец. Так вот в чём дело. Спустя столько лет эхо предательства её брата снова догнало её. Оно проросло в этом ублюдке, этом бастарде, который унаследовал не только кровь, но и гниль души своего родителя.

— Так значит, ты его семя? Интересно получается.

— Ты убила его, дрянь!

— Твой отец был предателем, который пытался убить собственную сестру и погубить своё королевство, — отчеканила она. — Он получил по заслугам. Как ты сейчас получишь своё.

— Мой отец был принцем! Он должен был стать королём! — взвизгнул Ксалгар. — А ты… ты всегда была тенью!

Цин-Цин медленно покачала головой.

— Зерно зла, посеянное в роду, прорастает в каждом поколении. Но я — садовник. И я вырву этот сорняк с корнем.

Она подняла руку. Пальцы начали сплетать в воздухе сложные узоры из света. Она не собиралась убивать его. Смерть была бы для него слишком лёгким избавлением. Нет, она приготовила для него иную участь.

— Оставь его, светлая королева, — пророкотал дракон, который уже поднялся на лапы. — Он больше не опасен. Его разум мёртв. Вскоре он окончательно сойдёт с ума.

— Его разум мёртв, но мерзкое наследие живёт, — ответила Цин-Цин, не отрывая взгляда от чародея. — Зло должно быть не просто побеждено. Оно должно стать уроком.

Она опустила руку, и земля под Ксалгаром задрожала. Камни, оплавленные огнём дракона, начали двигаться, оживать. Они потянулись к телу чародея, словно серые змеи, обвивая его ноги, руки, торс. Ксалгар закричал, но его крик потонул в скрежете камня. Каменные потоки вливались в его рот, глаза, уши, заполняя изнутри. Тело начало костенеть, превращаясь в статую. Он был жив. Его безумный дух был заперт внутри, но его плоть становилась частью скалы.

Через несколько мгновений на месте, где бился в агонии чародей, стояло изваяние. Уродливая статуя эльфа, застывшего в вечном крике ужаса, с лицом, искажённым безумием.

— Отныне ты будешь стоять здесь, на руинах, что создал, — произнесла Цин-Цин, обращаясь к статуе. — Как вечное напоминание всем, кто решит пойти по пути твоего отца. Напоминание о том, что правосудие королевы неотвратимо, как сама судьба.

Она повернулась к дракону. Взгляд исполина был полон уважения и чего-то ещё, похожего на благоговение.

— Ты обладаешь силой, которой я не видел со времён Первых Королей, — сказал он.

— Я просто делаю то, что должна, — ответила она. — Теперь ты свободен, древний. Лети. Но помни, что эти земли под моей защитой.

Дракон низко склонил свою огромную голову.

— Я не забуду этого, королева Цин-Цин. Я был орудием зла, но ты вернула мне честь. Если тебе когда-нибудь понадобится союзник в небе, лишь позови меня по имени. Игнис-Мортум отныне твой должник.

С этими словами он расправил крылья и мощным толчком взмыл в небо. Его фигура быстро уменьшалась, пока не превратилась в точку и не исчезла за облаками.

Цин-Цин осталась одна посреди разрушенного города, рядом с каменным изваянием, воющим в безмолвном крике. Она посмотрела на свои руки. Они снова были в крови, пусть и незримой. Бремя короны было тяжелее, чем любая сталь. Но она будет нести его. До самого конца, ибо иначе нельзя.