Убить царевну.

Леса вокруг Лаэр’Тира всегда были для Цин-Цин не просто убежищем, а местом силы. Здесь, вдали от душных залов замка Фарвелл, она могла сбросить маску будущей правительницы и просто дышать. Интриги двора, ядовитый шёпот советников, вечно недовольное лицо отца, который видел в бегстве брата её вину, всё это оставалось позади. Отец жив, но его хватка ослабела, и бремя власти уже ложилось на её плечи. Формально она ещё не была коронована. Для этого требовался священный ритуал, но каждый в королевстве знал, кто придёт на смену стареющему монарху.

К полудню, устав от очередного спора с отцом о методах управления, Цин-Цин покинула замок. Она шла по едва заметной тропе, наслаждаясь тишиной. Лёгкий осенний ветер играл её волосами, а золотые и багряные листья медленно кружили в воздухе, устилая землю мягким ковром. За ней на почтительном расстоянии следовали шестеро эльфийских стражей из её личной гвардии, «Лесные Клинки». Их доспехи из зачарованной древесной коры, окрашенные в цвета мха и листвы, делали их почти невидимыми среди деревьев. Командовал ими Лориэн, седовласый эльф с лицом, испещрённым шрамами былых сражений.

— Хороший день, чтобы побыть вдали от стен, ваше высочество, — заметил он, поравнявшись с ней.

Он говорил спокойно, напоминая лесное озеро в безветренную погоду.

— Любой день хорош, Лориэн, когда не нужно смотреть в глаза тем, кто желает тебе провала, — ответила Цин-Цин, не оборачиваясь.

Она коснулась рукой ствола древнего дуба, чувствуя его многовековую мудрость.

— Король лишь желает вам добра. Он суров, но…

— Он видит мир сквозь призму войн, которые давно отгремели. А мир меняется.

Принцесса вздохнула.

— Но давай не будем об этом. Сегодня лес поёт свою песню, и я хочу её слушать.

Они прошли ещё около лиги, когда Цин-Цин почувствовала первое изменение. Воздух, до этого свежий и прохладный, стал неподвижным и влажным. Лесная песня оборвалась на полуслове. Замолчали птицы, замерли насекомые. Даже шелест листьев под ногами казался приглушённым. А затем появился туман. Не обычная утренняя дымка, а густая, белёсая мгла с тошнотворным запахом болотной тины и гнили. Она клубилась у самой земли, цепляясь за стволы деревьев, как погребальный саван. Тишина стала абсолютной, давящей, нарушаемая лишь звуком их собственных шагов.

— Ваше величество, — прошептал один из стражников. — Нам лучше вернуться обратно.

Цин-Цин настороженно замерла, чувствуя неладное. Здесь явно ощущалась чья-то магия. Туман не может возникнуть из ничего всего за пару мгновений. Такого не бывает, если не использовать заклинания.

«Но кто… Кому это понадобилось? «

И вот, раздалось. Сначала едва слышимое, затем всё громче. Хриплое дыхание, рваное и тяжёлое, как у зверя. После, рычание, низкое и протяжное. Шаги. Скрипучие, будто когти скребут по камню.

— Гоблины! — прорычал Лориэн, и в его голосе уже не было спокойствия. — К оружию! Защитить царевну!

Но было поздно. Туман взорвался движением и визгом. Это были не просто тупые гоблины. Это был хорошо подготовленный отряд боевиков. Из мглы вырвались огромные, закованные в обломки доспехов твари ростом с человека, гоблины-берсерки. В их лапах находились массивные двуручные секиры и шипастые дубины. Тёмно-зелёная, почти чёрная кожа была покрыта ритуальными шрамами, а из-под грубых шлемов сверкали налитые кровью глаза.

За ними, словно стая гиен, неслись десятки мелких, юрких гоблинов-лазутчиков с кривыми ножами и короткими луками, из которых они на бегу пускали чёрные оперенные стрелы. Воздух наполнился их гортанным клёкотом, запахом немытых тел и железа.

— Круговая оборона! — скомандовал Лориэн, и шесть Лесных Клинков мгновенно образовали вокруг Цин-Цин стальное кольцо.

Бой был не просто страшным, он был чудовищным. Первые же стрелы гоблинов нашли свои цели. Один из стражей захрипел и рухнул, с торчащим из глаза дротиком. Другой вскрикнул, когда стрела пробила щель в доспехе на шее. Эльфийские лучники ответили, но густой туман искажал расстояние. Стрелы часто уходили в пустоту.

Берсерки врезались в строй защитников с яростью тарана. Удар секиры встретился с эльфийским клинком, и воздух взорвался звоном стали. Лориэн одним точным движением парировал удар и вонзил свой меч в брюхо твари. Гоблин взвыл, но даже умирая, успел взмахнуть топором и распороть эльфу бедро.

Цин-Цин выхватила свой кинжал, длинный, узкий, острый как игла. Это было не оружие для открытого боя, а инструмент для нанесения точных, смертельных ударов. Страх, холодный и липкий, попытался сковать её душу, но ярость оказалась сильнее. Ярость на тех, кто посмел осквернить её лес, кто убивал её людей.

Один из берсерков прорвал оборону. Он отшвырнул молодого эльфа в сторону, как тряпичную куклу, и с рёвом занёс над царевной огромную дубину, утыканную шипами. Цин-Цин не отступила. Она нырнула под удар, проскальзывая под самой рукой монстра. Воздух свистнул над её головой.

Оказавшись вплотную к его зловонному телу, она вонзила кинжал снизу вверх, в незащищённую подмышку, целясь прямо в сердце. Эльфийка провернула лезвие, чувствуя, как оно рвёт мышцы и хрящи. Гоблин захрипел. Его глаза остекленели, и он рухнул на колени, а затем завалился на бок, забрызгивая её лицо и одежду своей горячей чёрной кровью.

Но их было слишком много. Со всех сторон напирала зеленокожая орда. Она видела, как ещё один её страж упал, когда двое лазутчиков одновременно вонзили ему ножи под рёбра. Лориэн, истекая кровью, отбивался от трёх противников сразу. Лицо капитана было бледным, но в глазах горела решимость.

— Бегите, ваше высочество! — прохрипел он, парируя очередной удар. — Мы их задержим!

«Нет. Я не готова бежать и прятаться. Я не готова уйти».

Внезапно два гоблина, обнажившие кривые оскаленные зубы, начали наступать на неё, пытаясь окружить. Один был вооружён коротким копьём, другой, длинным кривым мечом, покрытым ржавчиной. Они двигались с удивительной слаженностью для своих громадных и с виду неуклюжих тел, словно охотники, загоняющие добычу.

Цин-Цин отступила, чувствуя спиной холодную груду камней. Она понимала, что бежать некуда, и теперь её единственная надежда была в скорости и ловкости. Сердце билось бешено, тревожно. Но мысли постепенно прояснялись. Следовало успокоиться.

Она заметила, что их доспехи были грубыми, неуклюже сделанными кольчужными рубахами, которые защищали тело, но оставляли уязвимые места в области шеи и подмышек.

Гоблин с копьём первым шагнул вперёд, пытаясь нанести колющий удар. Эльфийка молниеносно ушла в сторону, и острие пронзило пустоту. Тогда она резко метнулась вперёд, нанося удар кинжалом в незащищённую часть горла. Гоблин взвизгнул, выпустив копьё, и повалился на землю, корчась от предсмертной агонии. Его напарник, увидев это, взревел и бросился на неё с поднятым мечом.

Цин-Цин едва успела отскочить, но лезвие всё же задело плечо, оставив неглубокий порез. Боль сильно обожгла, но она не дала себе замешкаться. Противник замахнулся снова, намереваясь раскроить ей голову. В этот момент девушка, полагаясь на свою интуицию и скорость, нырнула под удар, оказавшись почти вплотную к его зловонному телу. Она увидела слабое место в кольчуге. Вновь подмышка, неприкрытая ничем, кроме тонкой ткани.

Сжав кинжал обеими руками, царевна вонзила его туда с силой, которую противник не ожидал от такой хрупкой на вид девушки. Гоблин захрипел, а его тело дернулось. Меч выпал из лап, глухо ударившись о землю. Цин-Цин отпрянула, тяжело дыша, и наблюдала, как тварь, пошатываясь, рухнула на колени, а затем замерла на земле рядом со всё ещё хрипящим от боли товарищем.

Она стояла, слушая биение сердца. Рука была испачкана кровью врага, а кинжал, казалось, пульсировал в руках. Вокруг не царила тишина, как бы ей этого не хотелось. Стоны раненых и звуки продолжающейся битвы доносились до её слуха.

В голове зазвучали древние слова, которые она давно не осмеливалась произносить. Магия, всегда бывшая частью её, но не использующаяся, теперь взывала к ней, требуя выхода.

Это была не светлая магия созидания, которой её обучали придворные чародеи. Это была первородная, дикая сила, песнь самой земли, огня и ярости. Её наставница, старая лесная ведьма, жившая вдали от всех, предупреждала:

-Это пламя, дитя. Оно согреет тебя, но может и сжечь дотла. Призывай его, лишь когда свет померкнет и не останется иного выбора.

Сила питалась не только знанием древних слов, но и эмоциями. И сейчас душа Цин-Цин была переполнена горем и гневом, готовыми выплеснуться наружу. Она видела павших воинов, видела отчаяние в глазах живых. Выбор был сделан.

Девушка на мгновение закрыла глаза и позволила силе охватить её тело и разум.

— Амар-руин, лах! — прошептала она. — Пламя восстань, гори! Нарот-эн-гвайth, толо дан нин! Пламя силы, приди ко мне!

Туман вокруг закружился, подчиняясь её воле. Сначала вспышка света, затем огонь. Пламя вырвалось из её ладоней, опаляя гоблинов, разрывая их тела на части. Эльфийская магия не была нежной, как весенний ветер; она была яростно, как взорвавшийся вулкан.

Нападавшие бежали со всех ног, но губительный огонь настигал их, впиваясь в тела, легко проходя сквозь броню, оплавляя её, превращая конечности в угли. Стояла сильная вонь жареной плоти.

— Владыка лесов, благодарю тебя за твою мощь.

Когда мгла начала быстро рассеиваться, Цин-Цин по-прежнему стояла среди тел павших гоблинов и своих оставшихся в живых верных стражей, тяжело дыша. Туман, словно живое существо, нехотя отползал к краям леса, обнажая тёмные стволы деревьев и мшистые валуны. В воздухе всё ещё витал запах крови, смешиваясь с прелым ароматом влажной листвы. Эльфийка, едва сдерживая дрожь в руках, крепче сжала кинжал, хотя врагов больше не было.

— Ваше величество… — обратился к ней окровавленный мечник.

— Не сейчас.

Стоило ей поднять взгляд на невысокий холм, поросший папоротником, как сердце пропустило удар. Там, на вершине, в рваном просвете тумана, стоял он. Тиерин. Брат был одет в тёмную дорожную одежду, и хотя расстояние было приличным, она безошибочно узнала его фигуру. Он не сражался. Он наблюдал. Словно режиссёр, смотрящий на свою кровавую постановку. В руке он держал что-то похожее на сигнальный рог. Увидев, что пламя магии обратило его наёмников в бегство, он понял, что план провалился. Страх исказил его черты, видимые даже на расстоянии.

«Так вот кто кукловод, — пронеслось в её голове.

Холодная, звенящая пустота заполнила грудь, вытесняя боль и страх.

— Это всё он».

Тиерин, осознав, что сестра его заметила, развернулся и бросился бежать, скрываясь в гуще леса.

— Лориэн! — крикнула Цин-Цин, подбегая к раненому командиру. Двое оставшихся в живых стражей уже перевязывали его рану. — Ты жив?

— Жив, ваше высочество… как и эти двое. Мы потеряли троих, — прохрипел он, морщась от боли. — Что это было? Кто они?

— Предательство, — ледяным тоном ответила она.

Взгляд небесных глаз был устремлён туда, где скрылся брат.

— Оставайтесь здесь. Помогите раненым. Я скоро вернусь.

— Но…

— Исполнять приказ!

Не дожидаясь ответа, она метнулась к телу павшего лучника. Его великолепный тисовый лук лежал рядом, колчан со стрелами был почти полон. Цин-Цин схватила оружие. Оно легло в руку так естественно, словно было её продолжением.

«Ты не уйдёшь», — пообещала она про себя, вглядываясь в лес.

Она бежала бесшумно, как тень. Ярость давала ей силы. Она видела мелькающую фигуру брата между деревьями. Он бежал быстро, но паника делала его движения неосторожными. Он ломился сквозь кусты, как испуганный олень. Цин-Цин же двигалась как охотница.

Девушка остановилась, и вскинула лук. Наложила стрелу на тетиву. Дыхание ровное. Сердце, кусок льда. Она сделала поправку на ветер, на движение цели. Мир сузился до одной точки, спины её брата. Тетива запела.

Стрела вонзилась ему точно под колено. Раздался короткий, болезненный вскрик. Тиерин рухнул на землю, пытаясь ползти, но повреждённая нога не слушалась.

Цин-Цин подходила не спеша, сжимая в руке окровавленный кинжал. Каждый её шаг отдавался гулким эхом в наступившей тишине. Тиерин обернулся. Его лицо было белым от ужаса и боли. Он сидел на земле, прижимаясь спиной к дереву, и смотрел на неё, как на внезапно появившегося из склепа призрака.

— Сестра, это не то, что ты думаешь! — залепетал он, видя её приближение. — Меня заставили! Они угрожали мне!

— Заставили? — голос её был тихим и смертельно спокойным.

Она остановилась в паре шагов от него.

— Кто же посмел угрожать сыну короля? Гоблины? Расскажи мне, брат, я хочу услышать эту ложь.

— Я… я хотел лишь напугать тебя!

Он лихорадочно искал слова. — Показать отцу, что ты не готова править! Что ты не можешь себя защитить! Я не хотел, чтобы кто-то умер! Они вышли из-под контроля! Клянусь богами!

Цин-Цин медленно присела перед ним на корточки, глядя ему прямо в глаза. В её взгляде не было ни ненависти, ни жалости. Лишь пустота.

— Ты привёл эту мразь в наши леса. Ты обрёк моих людей на смерть. Троих. Троих верных эльфов, которые служили нашему дому ещё до твоего рождения. Ты смотрел, как они умирают. И всё это ради чего? Ради трона, который ты никогда бы не удержал?

— Прости меня! — заскулил он, и по его щекам потекли слёзы. — Умоляю, Цин-Цин, пощади! Я всё расскажу отцу, я во всём признаюсь! Я уйду в изгнание! Только не убивай меня, сестра! Пожалуйста!

Она молчала мгновение, рассматривая его жалкое, дрожащее лицо. Вспомнила ночь кровавой луны, его первую попытку. Тогда она оставила ему шрамы как напоминание. Она дала ему шанс. Он его не использовал.

— Пощады просят те, кто её заслуживает, — прошептала девушка.

Губы едва шевелились.

— А предателям нет пощады. Ты не брат мне больше. Ты — болезнь, которая отравляет наш род. А болезни нужно вырезать.

Тиерин понял всё по её глазам. Его лицо исказилось от животного ужаса. Он попытался оттолкнуться от дерева, уползти, но она была быстрее. Рука метнулась вперёд и схватила его за волосы, с силой дёрнув голову на себя и запрокидывая её назад. Горло открылось, беззащитное и уязвимое.

— Нет! — успел выдохнуть он.

Кинжал, всё ещё испачканный чёрной кровью гоблина, совершил короткое, точное движение. Лезвие глубоко вошло в плоть, перерезая всё на своём пути. Хрип оборвался бульканьем. Глаза Тиерина широко распахнулись в последнем немом крике, а затем начали стекленеть. Тело его обмякло, и голова безвольно упала на грудь, заливая тёмную одежду алой кровью.

Цин-Цин несколько долгих мгновений стояла над трупом, прислушиваясь к тишине. Она не чувствовала ничего. Ни триумфа, ни горя. Только холодное, ясное осознание того, что она сделала то, что должна была. Она вытерла кинжал о листья папоротника, пока он не заблестел чистотой, и вложила его в ножны. Затем развернулась и медленно пошла обратно к своим людям, оставляя тело брата на съедение лесным зверям. Путь к трону стал короче. И намного кровавее.

Возвращение в замок Фарвелл стало похоже на погружение в холодную, вязкую воду. Воздух, который в лесу звенел от напряжения и запаха крови, здесь, в каменных стенах, стал густым и удушливым от скорби. Весть о случившемся, принесённая уцелевшими стражами, разнеслась по залам быстрее лесного пожара. Цин-Цин, едва переступив порог, была немедленно вызвана в кабинет отца. Она не стала даже переодеваться, смывать с лица и рук запекшуюся кровь. Она предстала перед семьёй такой, какой вернулась с поля боя, воином, а не царевной.

Кабинет короля Эларайона был погружён в сумрак. Тяжёлые бархатные шторы задёрнуты, и лишь пламя в большом камине бросало на стены тревожные, пляшущие тени. В комнате было пятеро. Король Эларайон стоял у камина, спиной ко входу. Широкие плечи отца были напряжены. Рядом с ним, в кресле, беззвучно плакала королева Лиандриэль. Лицо матери было скрыто в ладонях. Напротив, на жёсткой скамье, сидела младшая сестра, Лирия, с большими глазами от ужаса и осуждения. У стены, словно две статуи, застыли главный советник Таэрон и её наставница Элария.

Когда Цин-Цин вошла, тишину нарушил лишь тихий щелчок закрывшейся за ней двери. Никто не пошевелился. Затем король медленно обернулся. Лицо правителя, обычно суровое и властное, сейчас было искажено гневом и горем.

— Ты, — пророкотал он, и его голос был подобен скрежету камней. — Ты сделала это. Ты убила своего брата.

Цин-Цин встретила яростный взгляд без страха. Её лицо было спокойной, непроницаемой маской, за которой бушевала буря собственных чувств.

— Да, отец.

Голос девушки прозвучал ровно и холодно, резанув по натянутым нервам присутствующих.

— Я убила Тиерина.

Королева Лиандриэль зарыдала громче. Плечи сотрясались от рыданий. Лирия ахнула и прижала руку ко рту.

— Как ты посмела! — взорвался Эларайон, делая шаг вперёд.

Его кулаки сжались так, что побелели костяшки.

— Он был твоей крови! Сын мой! Ты принесла в мой дом братоубийство, самое страшное из проклятий!

— Я исполнила приговор, — в тон ему ответила Цин-Цин. — Я оборвала жизнь предателя, который дважды пытался оборвать мою собственную.

— Ложь! — выкрикнул король. — Тиерин мог быть вспыльчивым, мог быть глупцом, но не убийцей! Ты просто убрала соперника, чтобы расчистить себе путь к трону!

— Соперника? — позволила себе горькую усмешку эльфийка. — У меня не было соперников. Был лишь змей, которого вы все отказались замечать. Ты помнишь Кайлена, которого сослали на Зелёные болота за якобы подготовку заговора? Это Тиерин подбросил ему фальшивые письма. Он подставил верного вассала из зависти. Ты не стал разбираться. Ты просто поверил.

Таэрон, главный советник, едва заметно качнул головой, словно подтверждая её слова. Он всегда сомневался в том деле.

— А помнишь ли ты, отец, ночь кровавой луны? — продолжала Цин-Цин, и её голос становился всё твёрже. — Ночь после твоей болезни, когда ты официально объявил меня наследницей. В ту ночь твой сын прокрался в мои покои со ритуальным кинжалом, чтобы перерезать мне горло во сне.

Королева подняла заплаканное лицо.

— Нет… Этого не может быть…

— Может, ваше величество, — отрезала царевна. — Я остановила его. Я обезоружила его и сломала ему руку. Я оставила ему жизнь и шрамы на лице как вечное напоминание о его предательстве. Я дала ему шанс. Я надеялась, что он одумается. Но я ошиблась.

Она сделала паузу, обводя взглядом застывшие лица.

— Сегодня он использовал тёмную магию, чтобы навести на лес проклятый туман. Он нанял отряд гоблинов-берсерков, чтобы они вырезали меня и мою стражу. Трое моих лучших воинов погибли. Лориэн тяжело ранен. Я видела Тиерина. Он стоял на холме и наблюдал за бойней. Он ждал моей смерти. Это был его второй шанс убить меня. И я не дала ему третьего.

Лирия смотрела на сестру с отвращением.

— Ты говоришь так, будто это было легко. Будто убить родного брата, это как вырвать сорняк.

— Это и было как вырвать сорняк, — медленно повернула голову к ней Цин-Цин. — Ядовитый сорняк, который грозил погубить весь сад. Наше королевство и так ослаблено. Враги на границах ждут лишь повода. Что было бы, если бы этот трус и предатель убил меня и после взошёл на трон? Он продал бы нас всех за горсть золота.

— Есть законы! Есть суд! — не унимался король, хотя его голос уже не гремел.

В нём слышались нотки отчаяния.

— Да, отец. Есть законы. Древние законы, — кивнула Цин-Цин. — Те, что были написаны кровью первых королей, когда наш народ был ещё молод. Те, о которых вы, кажется, забыли в мирные времена.

Она выпрямилась. И её голос зазвучал иначе, не как у дочери, а как у судьи, произносящего вердикт.

— Древний Закон Крови гласит: «Кровь от крови да не прольётся рукой родича, ибо это скверна, что ложится на весь род. Но если кровь восстала против своего истока, неся угрозу роду и народу, если она умыслила предательство и убийство, то рука праведного родича да пресечёт зло в его корне. Ибо лучше одна гнилая ветвь отсохнет, чем сгинет всё древо». Я действовала согласно этому закону. Тиерин был гнилой ветвью. Я её отсекла.

В кабинете повисла мёртвая тишина. Элария, её наставница, смотрела на свою воспитанницу с ошеломлением, словно видела её впервые. В её глазах плескался шок. Таэрон стоял невозмутимо, но и его пальцы нервно теребили рукоять кинжала на поясе, признак крайнего беспокойства.

Король Эларайон смотрел на дочь, и гнев в его глазах медленно угасал, сменяясь бесконечной, всепоглощающей усталостью. Он вдруг показался Цин-Цин очень старым. Она заметила, как глубоки стали морщины у его глаз, как поседели его виски. И королева… её мать, всегда такая сияющая и гордая, теперь была похожа на увядший цветок. Девятьсот лет отцу, восемьсот матери. Долгая жизнь, наполненная потерями.

Цин-Цин вспомнила близких. Старший сын, Айран, надежда и гордость отца, идеальный наследник, которого завалило лавиной в горах около шестисот лет назад. Его тело так и не нашли, чтобы предать земле по обычаю. Вторая, Инезия, резвая и смелая девочка, разорванная степным волком в семнадцать лет. Это случилось всего восемьдесят лет назад. Третий, Григориус, умный и тихий, отравленный неизвестным ядом пятьдесят лет назад. У них осталось только трое. Она. Тиерин. Лирия. А теперь только двое. Две дочери.

Король медленно опустился в кресло и закрыл лицо руками. Его плечи содрогнулись. Цин-Цин стояла, ожидая приговора, но чувствовала себя отвратительно. Почему они смотрят на неё так? Словно это она чудовище. Словно она наслаждалась этим. Он пытался убить её. Он убил её людей. Почему никто не утешает её? Почему никто не спросит, каково ей было сражаться за свою жизнь, а потом смотреть в глаза брату-предателю? Они оплакивали змею, что жила в их доме, и не видели ран на душе той, кого эта змея пыталась укусить. Она крепче сжала губы, подавляя волну обиды и одиночества.

Наконец, Эларайон убрал руки от лица. Он поднял на Цин-Цин долгий, тяжёлый взгляд. В нём больше не было гнева. Только горечь, разочарование и что-то ещё, чего она не смогла прочесть. Девушка не отвела глаз, выдержав этот безмолвный поединок. Спустя, кажется, целую вечность, он отвернулся. Потом отец взял руку жены в свою, нежно поглаживая её пальцы, утешая плачущую супругу. Он сделал свой выбор. Он выбрал горе по умершему сыну, а не справедливость для живой дочери.

— Оставь нас, — тихо, почти шёпотом, произнёс он, не глядя на неё.

Это было разрешение. И приговор.

Цин-Цин молча развернулась и вышла из кабинета. За массивной дубовой дверью её ждала Элира, её верная служанка, дочь наставницы Эларии. Лицо молодой эльфийки было бледным, глаза — красными от слёз. Но она ничего не сказала, лишь низко поклонилась.

— Проводи меня в мои покои, — приказала Цин-Цин не дрогнувшим голосом. — И распорядись, чтобы принесли горячей воды. Мне нужно отмыться от этого дня.