«Нет. Просто совпадение. Глупое нелепое совпадение».

Дыхание перехватило. Алиса вжалась в сиденье.

— Марк… — заметно дрогнул голос. — Откуда у тебя этот перстень?

— Я же тебе сотню раз говорил, — мельком взглянул он на неё, и в свете встречных фар его глаза блеснули холодным, знакомым блеском. — От прадеда. А ему, от его предков. Древняя вещь. Говорят, приносит удачу в любви. Владелец всегда получает то, что хочет.

Он улыбнулся. И улыбка была кривой, самодовольной.

— А почему ты спрашиваешь?

Алиса почувствовала, как стены машины сжимаются, превращаясь в каменный мешок башни. Запах дорогой кожи стал запахом сырости и дыма.

— Ничего, — прошептала она, отворачиваясь к окну.

Сердце с тревогой колотилось о ребра.

— Ты моя, Алиса, — вдруг сказал Марк. Мягко, почти нежно, но от этой нежности у неё заледенела кровь. — Мы скоро приедем. И я позабочусь о тебе. Никто тебя больше не потревожит.

Он положил руку ей на колено. Тяжелую, горячую руку.

Алиса смотрела в черное окно, где в отражении видела не себя, а испуганную женщину в сером шерстяном платье. Кошмар не закончился.

Дождь смывал границы времени, и где-то в шуме мотора ей слышался лязг опускающейся решетки ворот.

***

Их квартира на Крестовском острове была воплощением успеха и перфекционистской чистоты. Огромные панорамные окна, минималистичная мебель, умная система климат-контроля, поддерживающая идеальную температуру. Здесь не имелось места для пыли, теням или старинным призракам. Это была крепость Марка, его идеально выверенный мир.

Но сегодня, переступив порог, Алиса впервые почувствовала себя не хозяйкой, а пленницей. Звук запираемого электронного замка отозвался в её ушах тяжелым лязгом тюремного засова из её видения.

— Иди в ванную, я наберу тебе воды с солью, — скомандовал Марк, снимая пальто и вешая его в шкаф с педантичной аккуратностью. — И выкинь из головы эту чушь. Вержбицкий просто расковырял твои детские страхи.

Алиса послушно кивнула. Она слишком устала, чтобы спорить. Холод из средневекового зала всё еще сидел в её костях, словно вирус.

Она разделась в ванной, отделанной холодным белым мрамором. Огромное зеркало во всю стену отразило её стройную фигуру. Но в глубине глаз затаился тот же затравленный зверёк, что смотрел на барона Хьюго.

Алиса погрузилась в горячую воду. Пар поднимался вверх, обволакивая со всех сторон, заключая в кокон. Она закрыла глаза, пытаясь вернуть ощущение реальности, но вместо этого память услужливо подбросила новые фрагменты.

…Запах сырой шерсти и немытых тел. Узкая винтовая лестница. Она бежит вверх, задыхаясь, путаясь в тяжелом подоле. За ней тяжелые, грохочущие шаги. Хьюго. Он не кричит, он рычит, как зверь, почуявший кровь. Она знает, что наверху тупик. Только выход на продуваемую ветрами стену башни. Но лучше прыжок в пустоту, чем его руки… Чем ещё одна ненавистная ночь в постели с нелюбимым…

Алиса резко села в ванной, расплескав воду. Сердце колотилось. Это было не просто воспоминание о страхе, это было воспоминание о смерти. Или о попытке её избежать.

— Ты в порядке?

Марк стоял в дверях. Она даже не слышала, как он вошел. Он прислонился к косяку, скрестив руки на груди. В домашнем кашемировом джемпере её парень выглядел мягким, уютным. Но его глаза, внимательные, изучающие, не вязались с этим образом.

— Да… просто задремала, — соврала она, прикрываясь пеной.

— Выходи. Я заказал ужин из твоего любимого ресторана. И, Алиса…

Он сделал паузу, давая весу своих слов осесть в воздухе.

— Я забрал твой телефон. Тебе нужен цифровой детокс. Никаких новостей, никаких звонков с работы. Только покой.

— Зачем? — сразу же перехватило дыхание. — Мне могут звонить из мастерской, у нас срочный заказ на реставрацию фламандского гобелена…

— Гобелены подождут. Твое здоровье важнее. Я уже написал твоему начальнику, что ты берешь больничный на неделю.

Это было сказано спокойным, ровным тоном, не терпящим возражений. Марк не повышал голос, не бил кулаком по столу, как тот барон. Его методы были тоньше. Он не запирал её в каменной башне, он просто строил вокруг неё невидимую клетку из заботы, решений, принятых за неё, и мягкого контроля.

— Ты не имел права, — тихо произнесла Алиса, чувствуя, как внутри поднимается слабая волна протеста.

Молодой человек подошел ближе, присаживаясь на бортик ванной. Его рука с тем самым серебряным перстнем легла ей на мокрое плечо. Пальцы казались горячими и тяжелыми.

— Милая, ну что за глупости. Я же забочусь о тебе. Ты сама не понимаешь, как ты измотана. Эти твои кошмары, результат перенапряжения. Я избавлю тебя от всего лишнего. Ты будешь только отдыхать, гулять и быть со мной.

«Ты будешь сидеть здесь и смотреть на этот медальон…»

Фраза из прошлого наложилась на его слова. Разные эпохи, разные декорации, но смысл был один. Изоляция и подчинение.

Алиса смотрела на перстень на его пальце. Черненое серебро, стертый герб. Щит и мечи. Символ силы, которая не защищает, а подавляет. Как она раньше не замечала, как часто этот перстень мелькает перед её глазами, когда Марк указывает ей, что делать, или «ласково» удерживает её на месте?

— Ужин на столе, — похлопал её по плечу Марк и встал. — Не задерживайся.

Она вытиралась полотенцем, и ей казалось, что она стирает с себя не воду, а липкий страх. Девушка вдруг отчетливо поняла, то, что происходило между ними последние два года, не было любовью двух равных людей. Это была медленная, сладкая оккупация её жизни.

Он решал, куда они поедут в отпуск. Он мягко критиковал её друзей, пока те не исчезли из их жизни. Он убедил её переехать к нему, сдав свою уютную студию. Шаг за шагом он отсекал её связи с внешним миром, пока она не осталась одна в его золотой клетке.

За ужином Алиса почти не ела. Она наблюдала за Марком. Как он аккуратно режет стейк, как уверенно держит бокал с вином. В его движениях читалась та же хищная грация, что и у барона Хьюго, только прикрытая лоском цивилизации.

— Ты такая тихая сегодня, — заметил Марк, отпивая вино. — Всё еще переживаешь из-за гипноза? Забудь. Это просто игры разума. Мы реальны. Этот стол, это вино, мы с тобой.

— Марк…

Она отложила вилку. Голос дрожал, но она заставила себя смотреть ему в глаза.

— А что, если это было правдой? Что, если души возвращаются?

Он снисходительно улыбнулся.

— Алиса, ты же умная девушка, реставратор. Ты работаешь с фактами, с материалом. Оставь мистику для дешевых романов.

— В том сне, — продолжила она, не обращая внимания на его тон, — у барона был точно такой же перстень. Как у тебя.

Улыбка сползла с лица Марка. Глаза сузились, став колючими.

— Это просто совпадение. Твое подсознание зацепилось за знакомый предмет и вплело его в кошмар. Не надо искать черную кошку в темной комнате, особенно если её там нет.

— А если есть? — подалась она вперед. — Если он преследовал её веками? Если он поклялся найти её везде?

Марк с грохотом швырнул вилку с ножом. Звук металла о фарфор был слишком громким в тишине квартиры.

— Прекрати, — стал жестче голос, в котором прорезались металлические нотки. — У тебя истерика. Ты сейчас выпьешь успокоительное, которое я приготовил, и мы пойдем спать. Завтра ты и не вспомнишь об этом бреде.

«Ты будешь сидеть здесь, пока не сойдешь с ума и не начнешь молить о прощении».

Он встал, подошел к ней и протянул маленькую таблетку и стакан воды. Это не было предложением. Это был приказ.

Алиса смотрела на его руку, на перстень. Страх, который мучил её в кабинете врача, начал трансформироваться. Теперь это был не панический ужас жертвы, загнанной в угол. Это был холодный, расчетливый страх человека, который понял, с кем имеет дело.

Она покорно взяла таблетку и воду.

— Хорошо, Марк. Ты прав. Мне нужно поспать.

Девушка сделала вид, что глотает лекарство, запив его водой, а сама незаметно спрятала таблетку под язык. Старый трюк, который она видела в кино. Ей нужна ясная голова.

— Вот и умница, — потрепал он её по щеке.

Они легли в огромную кровать. Марк, как обычно, притянул её к себе, обняв со спины. Его рука легла ей на талию тяжелым грузом. «Моя», — читалось в этом жесте.

Алиса лежала, боясь пошевелиться, слушая его ровное дыхание. В темноте спальни ей мерещились тени гобеленов на стенах. Прошлое и настоящее окончательно смешались. Барон Хьюго не умер в 1307 году. Он просто сменил кольчугу на кашемир, а каменный замок на умный дом. Но суть осталась прежней: желание обладать, контролировать, ломать волю.

Элеонора не смогла сбежать. Алиса видела её конец. Тот отчаянный прыжок с башни. Но Алиса — не Элеонора. У неё есть шанс.

Девушка дождалась, пока дыхание Марка стало совсем глубоким и размеренным. Медленно, сантиметр за сантиметром, она начала высвобождаться из его объятий. Он недовольно заворочался во сне, крепче сжимая руку, но не проснулся.

Алиса выскользнула из-под одеяла. Холод пола обжег босые ступни. Она на цыпочках пробралась в гостиную, где на столике лежал её телефон, выключенный, как велел хозяин. Она схватила его, сунула в карман халата.

В прихожей она быстро, стараясь не шуметь, натянула джинсы и свитер. Сердце колотилось так сильно, что ей казалось, этот стук разбудит весь дом. Руки тряслись, когда она пыталась попасть в рукава пуховика.

Она схватила сумочку с документами и ключами от машины. Слава богу, Марк не успел забрать и их.

Она уже взялась за ручку входной двери, когда за спиной вспыхнул свет.

— Ты куда собралась посреди ночи?

Голос Марка был сонным, но в нем уже звенела сталь. Он стоял в дверях спальни, щурясь от яркого света, большой и угрожающий в своей неожиданности.

Алиса замерла. Спина покрылась холодным потом.

— Я ухожу, Марк.

Она заставила себя повернуться к нему лицом.

— Уходишь? — искренне удивился молодой человек, словно она сказала, что собирается полететь на Луну. — Алиса, вернись в постель. Ты не в себе. Таблетка, видимо, подействовала не так.

Он сделал шаг к ней. Мягкий, вкрадчивый шаг хищника, уверенного, что жертва никуда не денется.

— Нет. Я в себе. Наоборот, я только сейчас пришла в себя.

Она отступила на шаг, прижимаясь спиной к двери.

— Я не могу здесь больше находиться. Я задыхаюсь, Марк. Ты контролируешь каждый мой вдох. Это не забота, это тюрьма.

Марк остановился в паре метров от неё. Его лицо изменилось. Маска заботливого человека слетела, обнажив холодное бешенство. Желваки заходили ходуном, глаза потемнели.

— Тюрьма? — тихо переспросил он. — Я дал тебе всё. Я создал для тебя идеальный мир. А ты хочешь сбежать? К своим пыльным тряпкам? В свою нищую жизнь?

Он поднял руку, указывая на неё пальцем с перстнем.

— Ты никуда не пойдешь. Ты моя. Мы связаны, Алиса. Ты сама это чувствуешь.

В этот момент Алиса увидела не Марка, успешного архитектора. Она увидела Хьюго де Варенна, барона, привыкшего, что мир принадлежит ему по праву силы.

— Нет, — возразила она твердо, впервые в жизни.

Страх ушел, уступив место холодной решимости.

— Я не твоя вещь. И я не Элеонора. Я не прыгну с башни. Я просто открою дверь и уйду.

— Ты пожалеешь, — прошипел он, делая резкий выпад в её сторону.

Но она успела. Пальцы повернули замок, дверь распахнулась, впуская холодный ночной воздух подъезда. Алиса выскочила наружу, захлопнув дверь перед самым его носом.

Она слышала, как он дернул ручку, как что-то глухо ударилось о дверь с той стороны. Она не стала ждать лифта. Она побежала вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, так же, как бежала когда-то по винтовой лестнице замка. Только теперь она бежала не к смерти, а к жизни.

Выскочив на улицу, девушка вдохнула полной грудью влажный, холодный воздух Петербурга. Дождь закончился, но асфальт всё ещё блестел в свете фонарей.

Алиса села в свою маленькую машину. Руки дрожали так, что она не сразу попала ключом в замок зажигания. Мотор завелся с пол-оборота. Она рванула с места, не глядя в зеркала заднего вида.

Ей казалось, что за ней гонится не человек, а сама история, само проклятие, длившееся веками. Но с каждым километром, отделявшим её от элитного дома на Крестовском, дышать становилось легче.

Она не знала, куда едет. В студию? К подруге, номер которой она чудом вспомнила? Это было неважно. Главное, она ехала прочь.

Алиса посмотрела на свою левую руку, лежащую на руле. Ладонь больше не горела. Фантомная боль от клейма барона исчезла, словно её смыло дождем и этим безумным ночным побегом.

Она была одна в ночном городе, без плана, без вещей, с разрушенной «идеальной» жизнью позади. Но впервые за долгое время Алиса чувствовала себя абсолютно свободной. Колесо Сансары, скрипнув, остановилось. Эхо в остывшем камне наконец-то затихло.