— Я полагаю, инцидент улажен, — идет мне навстречу капитан Легман.

— Да, только все экземпляры договора верните. Я их лично уничтожу, — давлю взглядом.

— Конечно, конечно, — бежит к столу тот. Достает еще сшив, точно такой же, как у меня в

руках.

Не знал он. Сука!

— Прошу, — отдает мне свой экземпляр. — К вашей супруге у нас претензий нет.

— Да ну? — усмехаюсь ощерившись. Давлю чувака гневным взглядом.

Открываю долбанный контракт. Нахожу нужный пункт. Договор составлен в двух экземплярах.

Плюс заверенная печатью и подписями копия. Все сходится. Все экземпляры контракта у меня на

руках. Останется только их уничтожить.

— Продюсера хренова уберите с лодки, Аллаха ради, — прошу душевно. — Если он мне еще раз на

глаза попадется, пришибу.

— Обязательно. Он вас больше не побеспокоит. Я прикажу ему сойти в Марокко, — заверяет меня

капитан.

— Тогда всего доброго, — отрезаю, выходя за дверь.

— Я вас провожу лично, — поспешно предлагает кэп. — Вы мои гости. Пожалуйста, чувствуйте

себя как дома.

«Мне б тебя сто лет не видеть!» — вздыхаю устало. Но от помощи не отказываюсь. Хоть никто

не нападет дорогой и за борт не сбросит.

— Давайте завтра вернемся домой, — выпаливаю, войдя в каюту. — Я что-то устал от этой

роскоши, — кладу на стол экземпляры контракта. Обвожу взглядом дорогое убранство каюты. Тут

тебе и золото, и натуральное дерево. Нет. Я точно не привык к такому убранству. Бесит оно

меня.

— Все закончилось, — подхожу к Лике, с напряженной спиной сидящей в кресле. Становлюсь на

колени, не обращая внимания на деда и бабку. Веду руками по мягкому шелку платья. Кладу

голову жене на колени. — Прости меня. Я, редкий идиот, сам себе не прощу.

— Наверное, надо было расстаться, чтобы это понять… — тихонечко тянет Лика.

— Что я идиот? — переспрашиваю, обнимая жену.

— Нет, — улыбается она. Зарывается пальцами мне в волосы. Гладит.

Хвала Аллаху. Лика простит меня. Хотя сам не знаю, чем заслужил.

— И это тоже, — подает с дивана голос едкая Надя. И тем самым разряжает ситуацию.

— Почему ты идиот? — тихо спрашивает Лика. Убирает волосы с моего лба. Смотрит… Нет, скорее

любуется.

— Надо было сразу тащить тебя в ЗАГС. Сразу, еще в июле, когда я увидел в тебе женщину, –

выпаливаю я. И слышу со стороны Нестеровых.

— Ну, наконец-то!

— Ты делаешь мне предложение? — улыбается Лика.

— Ты простишь меня? — уточняю на всякий случай. И только сейчас замечаю на жене тот самый

гарнитур с изумрудами, который я ей прислал в Стамбуле.

Стоп! В ресторане его точно не было. Я бы заметил.

— Кто-то ходил к себе в каюту? — подрываюсь на ноги. Машинально поворачиваюсь к Жоре. Не

люблю, когда мои приказы нарушаются.

— Ты о чем? — непонимающе смотрит он на меня.

— Изумруды, — киваю на ушко любимой.

— Я ношу их в сумочке, — признается жена.

Обалдеть! Цацки за три штуки баксов. В сумочке. Но в этом и есть моя Анжелика. Такую я ее и

люблю.

Простую, наивную и решительную.

— Я и не знал, что ты с шейхами дружишь, — бубнит Жора, направляясь к дверям.

Явно переводит разговор. А я ведусь специально. Не собираюсь ничего выговаривать жене. Тем

более при родне. Мы поругаемся и помиримся, а они запомнят и дальше понесут.

— Ты многого обо мне не знаешь, Жора, — направляюсь к нему. — Думаешь, я бандит с большой

дороги. Это тоже никто не отменял. Но ради Лики я готов образумиться. Нет. Не так. Ради жены

я готов на все, — заверяю совершенно спокойно.

Я давно все обдумал. За неделю без жены расставил приоритеты. Не могу я без нее, хоть

тресни!

— Лика, ты с нами? — спрашивает Надя в дверях, и три пары глаз смотрят на нее удивленно.

Ну, типа, ты нашла что спросить.

— Нет, бабуль. Спокойной ночи. Я останусь с Таиром. Нам многое надо обсудить, — робко

откликается жена, поднимаясь из кресла.

Сердце екает от неизвестности. А вдруг она меня не простила? Вдруг не любит…

Я снова очкую, как час назад на палубе. Только сейчас еще страшнее. Тогда я рассчитывал

только на себя. А теперь все зависит от Лики.

Простит, или нет? И как жить дальше? Так и инфаркт заработать можно.

— Что скажешь, душа моя? — проводив родню, усаживаю рядом. — Мы вместе? Дашь нам шанс?

Выйдешь за меня? Официально. Чтобы ни одна собака сутулая не могла усомниться в нашем браке…

— Я долго думала, Таир. Но положение безвыходное, — смотрит она на меня печально. — Я люблю

тебя. Но жить в Казанской я не смогу. Понимаешь?

— Почему? — вскидываюсь я.

Нет. Я знаю ответ. Моя родня сильно обидела Анжелику. И вернуться туда — дать понять что

простила всех и вся. Но я и сам их не простил. Ни мать, ни Альму. Устроили мне ад на пустом

месте. Что доказывали? Чего хотели?

Вороны надоедливые. Из-за них я чуть не потерял Лику. Да и не место ей в Казанской. Ей

учиться нужно. Может быть в консерваторию поступить. И я приложу все силы. Только бы

простила меня…

— Я хочу жить с тобой. Хочу учиться. Петь хочу. Ходить с тобой по театрам и музеям. Жить

ярко. Любить друг друга, а не копаться в сплетнях и выяснять, кто что сказал. Не косится на

твоих вечно недовольных родственников, — выпаливает она после небольшой паузы.

— Твои тоже хороши, — бурчу себе под нос. — Чуть не довели меня до инфаркта. Увезли тебя…

— Ты тоже хорош, — припечатывает жена взглядом.

Та еще штучка. С ней не соскучишься. Но я по любому готов. Выбрал ее. И жить хочу только с

ней.

— Москва, Питер, Стамбул? Выбирай, моя дорогая, — обнимаю ее. Целую порывисто. Сначала в

шею, потом в висок. Сминаю губы в нежном поцелуе. Как школьник, дорвавшийся до любимой

девочки, даже дышать перестаю.

— Я бы переехала в Москву, — замечает жена робко. — Там хорошая вокальная школа…

— Значит, договорились. Только в шоубиз не пущу, — добавляю сварливо.

— Я не хочу туда. Мне нравится опера, — перебивает шутливо Лика.

— Значит, опера, — подытоживаю, хватая ее на руки, кружу по каюте.

— Девочка моя любимая, как же я скучал. Извелся весь, — падаю вместе с женой на кровать. –

Целую лицо, в висок, в ключицу. — Ты меня любишь? Только скажи, — ловлю мерцающий блик

изумрудной сережки.

Любит. Знаю. Вон, и золото мое надела. Дала понять, как я ей небезразличен. Но все равно

хочу уточнить. Слышать ее голос хочу.

— Я люблю тебя, — прижимается ко мне Лика. — Очень люблю. Только ты больше не обижай меня

своим недоверием. Ладно? — вытаскивает рубашку из брюк.

— А ты больше никогда не подписывай всякую хрень, не читая, — целую в ложбинку,

открывающуюся в декольте.

— Не подпишу. Только будь всегда рядом, — просит она со вздохом.

— Да я теперь от тебя ближайшие сто лет не отойду. Гарантирую, — признаюсь как на духу и

добавляю срывающимся от страсти голосом. — Да будет так. Ты моя навеки, Анжелика Алексеевна.