— Родные наши, Давид и Тамара, благодарим вас за Анжелику. Спасибо, что воспитали добрую и

непорочную жену для моего сына, — торжественно вещает Гузель. Подает деду корзину красных

яблок. Целует бабушку Тому.

А я сквозь землю провалиться готова. Все знают. Абсолютно все. Хорошо хоть простыню на

всеобщее обозрение не вывешивают. Хотя говорят, раньше и такое случалось.

— Средневековье какое-то, — бурчит рядом бабушка Надя. Хватает меня за руку. Крепко сжимает

пальцы. В толпе родственников особо не поговоришь. Но я ее понимаю без слов. Вероятно,

дедушка уже договорился с братом. И тот ждет.

Только мне не хочется бежать от Таира. Тут мой дом. Мой муж. И я постараюсь сделать его

счастливым.

— А как ты решила поступить с махром? — спрашивает меня свекровь, когда все усаживаются за

стол. На большом керамическом подносе лежат яблоки, запеченные с медом, на другом –

шарлотка, дальше пахлава и пирожки с зеленью.

Бабушка Тома такие печет на сухой сковородке. Очень вкусные.

— С махром? — непонимающе смотрю на глаза на мать Таира. — А нужно было что-то решить? — И

тут же перевожу взгляд на бабушку Тому. — Ты пекла? — киваю на пирожки.

— Ну конечно, — улыбается она, а свекровь не унимается.

— Анжелика, это очень важный вопрос…

— Для кого? — раздается от двери холодный голос Таира. — С какой целью ты интересуешься,

мама?

— Ну как… — идет красными пятнами Гузель. — Это же твое помещение… Только теперь ты его

зачем-то записал на жену, и я очень беспокоюсь, Таир, — поправляет она бриллиантовое колье

на груди. В мягком свете люстры мерцают мелкие камешки.

— Здание пошло в уплату махра, — садится на мужской половине стола муж. Берет из вазы

большое красное яблоко. Чистит не торопясь шкурку, спускающуюся из под его пальцев ярким

серпантином. — Теперь здание полностью принадлежит Анжелике. Она вольна распоряжаться им,

как заблагорассудится. Это понятно? — буравит мать строгим взглядом. — Зря ты начала этот

разговор, мама… Тебя он совершенно не касается.

— Что ты говоришь, Таир? Как это не касается? — недовольно откликается Гузель. По

возмущенному лицу свекрови идут алые пятна. А пальцы сами сжимаются в кулаки.

— Ты глянь, какая прелесть, — усмехается криво бабушка Надя. — Господи, в какой гадюшник ты

угодила, девочка моя, — вздыхает тяжело.

— Я хочу как лучше. Для тебя, между прочим, стараюсь. Для твоей жены! Хочу, чтобы вы жили

счастливо! — кричит свекровь. Чуть не плачет, бедная.

Но слезам Гузели веры нет. Ей поплакать, как сходить пописать.

— И каким же боком махр к счастью наших детей? — насупившись, роняет дедушка Давид.

— Ну как… — запинается на полуслове Гузель и выпаливает не думая. — Анжелика должна

подарить здание обратно Таиру. Только тогда они смогут быть счастливы.

— Это еще почему? — вскидывается дедушка Жора. — В адатах ясно сказано…

— Так дарят, никто не воспрещает, — весело тараторит Гузель. — И Анжелика должна сделать

так же… Иначе не будет ей с Таиром счастливой жизни.

— Ты отравишь? — фыркает Надя и смотрит в упор.

— Кхмм… — откашливается Таир, поднимаясь с места. — Предлагаю оставить тему махра в покое.

И наконец поесть, — улыбается он.

Но я вижу по глазам, как раздражен муж. Сдерживает себя. Не хочет скандала.

— Вот я и говорю, — весело щебечет Гузель. — Для вашего счастья Анжелика должна подарить

тебе махр.

— Мам, достаточно, — не выдерживает Таир. — Мы сами решим…

— Хорошо, только пусть она пообещает. И тогда мое сердце будет спокойно, — не унимается

Гузель.

— Ты не права, — вздыхает бабушка Тома. Кроткая и тихая женщина. Но уже из-за стола

поднимается бабушка Надя.

— Странно, пять минут назад ты благодарила нашу семью за хорошую невестку, — смотрит в

упор. — Если Анжелика вас не устраивает, то пусть Таирчик скажет три заветных слова, и мы

уедем, — заявляет она резко.

А я в ужасе смотрю на родных и близких. Еще минута, и они вцепятся друг другу в волосы.

— Стопэ, — обводит строгим взглядом собравшихся Таир. — Разводиться с Ликой я не собираюсь,

и своей жене запрещаю возвращать мне махр. Это харам. Давайте поедим нормально. И я по делам

уеду, — заявляет он, словно припечатывает.

«Подожди, как же так?» — хочется закричать в голос. Какие дела сразу после свадьбы? Ты

обещал!

Слова рвутся с языка, в груди клокочет от ярости и ущемленной гордости. Что же ты за жена

такая, Анжелика, если муж от тебя сбегает сразу после брачной ночи?

Ловлю на себе насмешливые взгляды мужниной родни, опускаю голову.

И снова мое запястье обхватывают тонкие пальцы, унизанные кольцами. Толстые ободки Надиных

колец впиваются в кожу. Давят немного. Но эта легкая боль приводит в чувство.

— Не реви. Не давай повода для радости этой шушере, — еле слышно увещевает бабушка.

— Я стараюсь, — смаргиваю слезы.

— Ты не одна. Помни об этом, — тихо шепчет бабуля. И переводит взгляд на мужа.

— Мы поедем, — поднимается из-за стола дед Жора. — К Сашке еще заехать надо. Дать ценные

указания, — обращается ко мне, говорит вроде насмешливо.

Но только я одна понимаю истинный смысл каждой брошенной невзначай фразы.

Дед Саша будет меня ждать. И в случае чего…

«Перестань, — останавливаю себя. — Глупости какие-то. Таир тебя любит. Прекрати паниковать.

Мало ли куда ему надо. Горца к юбке жены не пристегнешь».

Уговариваю себя, а у самой голова кругом. Гузель меня ненавидит, ее сестры тоже. Вон, даже

Альма смотрит насмешливо. Ни разу не подошла сегодня ко мне. Странно. Неужели мою сестричку

любимую настроили против меня. А если и настроили, то кто?

«Неважно», — отмахиваюсь от глупых страхов. Таир меня в обиду не даст.

Словно на автопилоте провожаю родных. Следом за родителями отца уезжают Давид с Тамарой, а

потом и Таир со свитой.

Я остаюсь одна. В гостиной хозяйничают Гузель и ее сестры. Включают телевизор погромче.

Смеются. Чаевничают. По диванам прыгают их внуки. Запихивают как не в себя конфеты. Липкими

руками пачкают обивку диванов.

Дурдом какой-то!

Поднимаюсь к себе в апартаменты. Сейчас бы упасть на кровать и лежать до приезда Таира.

Может, ему удастся выставить за порог зарвавшуюся родню.

Голова раскалывается. Хочется закрыть глаза и не видеть никого. Иду по коридору с

единственной мыслью — прийти и лечь.

Но около наших апартаментов машинально поворачиваю направо. Распахиваю дверь в комнату

Зарины и застываю на пороге. На кровати, свернувшись клубочком, лежит моя Альма и плачет.

— Девочка моя любимая, что случилось? — кидаюсь к ней.

И вздрагиваю от резкого, словно выстрел, выкрика.

— Не подходи ко мне, крыса!