Утро началось не с горячего завтрака и, увы, даже не с ароматного травяного отвара. Оглушительный стук в дверь заставил Тайлера подпрыгнуть на печи. С губ сорвалось шипение и брань, Дишка, глупая женщина, вцепилась всеми когтями в голую грудь.

— Кого это демоны принесли в такую рань? — прошипел Тайлер и накинул на Элиа одеяло. — Не высовывайся. Этих-то Тишеровых детей местные знают, а тебе лучше не показываться в истинном виде.

— Не здесь житель если?

— Если это «не здесь житель» — я его сожру.

Элиа кивнула, похоже, ответ её полностью устроил и ни капли не смутил, подвинулась поближе к стене и, нырнув под одеяло с головой, затихла. Тайлер, бурча под нос проклятия, принялся одеваться. На полу, у печи, похрапывало всё рыжее семейство.

— Эй, Важек, — Тайлер пнул друида. — Я знаю, что ты не спишь. Поэтому слушай внимательно. Если мне придётся уйти на полдня в деревню, а это, скорее всего, так, ты поднимешь свой худосочный зад, приготовишь завтрак, накормишь своих выродков и мою эльфийку. Я оставил на столе отвар, его нужно давать Элиа каждый час. Понял?

— Неа, я сплю…

В дверь отчаянно заколотили с удвоенной силой. Тайлер выругался и громко рявкнул:

— Иду я. Минуту подождите, скотины неблагодарные.

— Иди-иди, — сквозь зевок пробормотал Важек. — Я там разберусь со всем попозже…

— Конечно, разберёшься. Иначе я тебе голову отгрызу.

— Не отгрызёшь. Я тебе ещё нужен.

— Хочешь испытать судьбу?

— Хочу спать.

— Делай что хочешь, но эльфийка должна быть накормлена и напоена настойкой. И за детьми своими следи, если хоть один волос с её головы упадёт, вылетите всей семьёй на улицу. А погода сейчас не особо располагает к бродячей жизни.

Продолжать дискуссию Тайлер не стал, пнул Важека ещё разок для закрепления информации и быстрым шагом отправился к двери. На пороге обнаружился промокший с головы до ног тощий паренёк — плащ не защитил от разошедшегося ливня, благополучно смывшего все следы ночного пиршества. Кости Важек закопал где-то в лесу.

— Чего надо? — без приветствия буркнул Тайлер и невольно поморщился, рассматривая в предрассветной полутьме «болото» на месте своих грядок.

— Утро доброе, господин лекарь… Меня это, послали к вам. Срочно. Сестра моя, Лия, рожать ночью вздумала, — затараторил паренёк, дрожа всем телом, не то от холода, не то от робости.

— И? В городе рожавшие бабы перевелись? Без меня уже совсем никак?

— П-позвали п-повитуху… но… не получается родить, крови много, бабка говорит: помрёт, если в ближайший час не разродится. Меня к вам отправили просить помощи. Вы же эшшар…

— Думаешь, духи помогут твоей сестре ребёнка из себя вытолкнуть? — Тайлер фыркнул недобро, снял с крючка плащ и кожаную сумку, заранее собранную на экстренные случаи.

— Не знаю, господин лекарь, — прошептал мальчишка, опустив голову.

— А я знаю. Скорее всего, резать надо, а не духам молиться. Хватит сопли жевать, лучше дорогу показывай и молись своим богам, чтобы не померла пока мы в пути. Вот тебе и доброе утро. От Тишера, не иначе.

* * *

Элиа лениво зажмурилась и потёрлась щекой о мягкую шёрстку устроившейся у её головы кошки. Тело затекло и ныло, но в сравнении с минувшим днём почти не болело. Впрочем, пытаться перевернуться набок всё же не стоило, с губ сорвался тихий стон, острая боль спицей пронзила пострадавшее плечо.

«Насколько же тяжело жить людям? — невольно подумала Элиа, пытаясь найти ту самую позу, которая не приносила бы неприятные ощущения. — Они ведь в разы дольше восстанавливаются и боль чувствуют сильнее. Помню, она мне рассказывала».

Перед плотно зажмуренными веками пронеслось знакомое серое лицо в чёрных пятнышках. Душу охватила тоска, непреодолимое ощущение невосполнимой потери. Элиа так хотелаеё увидеть. Так хотела коснуться, почувствовать цельность души.

Тихое мурчание ненадолго отвлекло от грустных мыслей. Дишка прижалась тёплым тельцем к уху и положила холодную лапку ей на лицо. Доверяла. Элиа осторожно погладила её по спине и попыталась вспомнить, куда делся Тайлер. Кто-то приходил с утра… стучал.

— Тай дом? — спросила в тишину, не особо надеясь на ответ.

— Тай не дом, — раздался насмешливый голос снизу. — Тай уйти и велеть тебя кормить.

— Элиа не голодать.

— Это не проблемы Важек. А вообще, красотка, ты как язык учила? Тебя без смеха нереально слушать.

— Хорошо учить. Понимать язык. Говорить.

— Да-да, я бы назвал это: пытаться говорить.

— Важек понять. Элиа Важек не отвечать глупый вопрос.

— Сейчас открою страшную тайну, моя не самая умная подруга, но в нашем языке ещё и предлоги есть… про остальное я молчу. Удивительно, как Тайлер твой лепет терпит.

Элиа не стала отвечать. Язык северян действительно давался с трудом. Укол стыда, попытка отгородиться от чужого упрёка, обидного и несправедливого, ведь Элиа старалась, учила слова, слушала речь местных обитателей, пыталась повторять правильное произношение.

Важек говорил что-то ещё, шумел посудой, громко топал, судя по недовольному лепету — разбудил детей и заставил умыться холодной водой, а потом и вовсе на улицу выгнал. Под проливной дождь.

— А тебе по нужде не надо? А то смотри, второй раз помощь предлагать не буду.

— Надо, — буркнула Элиа.

— Тогда ползи ближе, помогу слезть с печи. Плечо сильно болит?

— Нет и да.

— Это как понимать? Не так сильно, как вчера, но всё равно болит? — Важек подтянул её к самому краю.

— Да.

Мгновение в невесомости, головокружение и резкая смена положения в пространстве, к горлу подкатила тошнота, но рвотный позыв удалось сдержать. Важек потащил её к ближайшей стене, прислонил, с волнением глядя в глаза.

— Нормально?

— Да.

— Мне тебе ведро дать или до отхожей ямы проводить? Учти, там всю ночь лило.

— Ведро.

— Да, думаю, так будет лучше. Постой тут пока, а я поищу… а вот же оно! Помочь?

— Сама. Не смотреть.

— Ой, какие мы стеснительные. Голые, но ссать при незнакомцах ни-ни, — Важек говорил что-то ещё, судя по интонации — обидное, но всё же отвернулся.

* * *

Обратно на печку Важек отказался её возвращать. Завернул в одеяло и посадил за стол на длинную деревянную лавку, туда же загнал своих детей. Енька и Ешка ели быстро, как в последний раз. Зачерпывали кашу прямо руками, пытались соваться в тарелки друг к другу. Ругались, кусались, а потом, зло переглядываясь, облизывали свои тарелки. Важек наблюдал за вознёй без особого интереса, а Элиа… Элиа не знала, как на подобное реагировать.

— Дети воспитание не?

— Не, — лениво ответил Важек. — Ты сама, чего не ешь?

— Не хотеть.

— Тогда сейчас «Важек запихать». А ну быстро жри, что дали! Иначе мне Тайлер голову открутит.

— Не вкусно. Гадость.

— Ах, ей ещё и гадость! — Важек всплеснул руками и свёл светлые брови на переносице. — Её тут кормят за просто так, а она носом вертит. Знаешь что? Я скажу Тайлеру, чтобы он тебя выгнал.

— Не выгнать.

— Ещё как выгнать. Он подобное терпеть не станет. Он тут, значит, старается, лечит, а в ответ что?

Элиа поморщилась, принюхиваясь к разваренной пресной пшёнке. Поперёк горла встал ком, организм однозначно отказывался это есть, но, к сожалению, доля истины в словах Важека имелась. Поэтому, пересиливая отвращение, Элиа честно съела несколько ложек.

— Ну вот, молодец. А теперь пей отвар.

— Лечь хотеть. Голова болеть.

— Вначале пей отвар, а потом будет «лечь».

Из груди вырвался тяжёлый вздох. Тёмная жидкость в глиняной кружке неприятно пахла и горчила, ещё и холодной была, аж зубы заломило, но сил препираться банально не осталось. Вдохнув поглубже, Элиа сделала несколько крупных глотков и со стуком отставила кружку.

— Печь Элиа класть.

— А на шкуре не?

— Не. Опасность.

— Ладно уж, пойдём, закину.

* * *

Тайлер полоскал руки, кровь алыми разводами кружила в ледяной прозрачной воде, оседала на дне таза. Тяжёлое утро. Муторное. Хотелось есть и спать, желательно в тихом хорошо протопленном помещении. Чтобы никаких суетливых людей, криков, стонов, крови…

— Чай будете, господин лекарь? — едва слышно спросила пожилая женщина — мать недавней роженицы.

— Буду. Сладкий. Очень.

— Да, конечно, господин лекарь, минуту.

Громкие шаги по скрипящим доскам, запах трав и мёда. Тайлер на несколько мгновений прикрыл глаза, подумал о своей эльфийке. Хотелось верить, что Важек выполнил его указания и сам догадался погреть настойку.

Тихий стон. Шорох.

— Не шевелись, — резко сказал и повернулся к Лие, чуть мягче добавил: — Швы разойтись могут, поберечь себя несколько дней надо.

В затуманенном болью взгляде пронеслось непонимание, страх. Не удивительно. К его приходу роженица уже на последнем издыхании была, пришлось резать — ребёнок поперёк живота встал. Тужься не тужься, сам бы не вышел.

— Моё дитя… — слабое бормотание, паника в непроглядно-чёрных глазах.

— Мальчик. Живой, но слабый. Много времени потеряли, задохнулся почти.

— Живой, — прошептала Лия, шумно всхлипывая. По бледной щеке побежала слеза.

— Первенец? А то и видно. Я несколько дней приходить буду, смотреть. Шевелиться не смей, мужу твоему показал, как швы обрабатывать. Ребёнку кормилица нужна, сама к груди не прикладывай. Если в ближайшие дни не помрёт — считай Богами поцелован.

Лия кивнула, её длинные чёрные волосы разметались по подушке, приоткрытые губы потрескались. А ведь красивая девка, молодая совсем, Тайлер помнил её ещё ребёнком — весёлой девчушкой с двумя косичками, не побоявшейся подойти к нему на ярмарке и подарить самодельную птичку. Люди так быстро взрослели и старели…

— Всё готово, господин лекарь, — раздался голос из глубины избы.

— Иду, — Тайлер ещё раз бросил взгляд на чудом выжившую Лию и улыбнулся. Он был рад, что Боги не отвернулись от неё этим холодным дождливым утром.

* * *

За столом собралась вся семья: мать, отец, муж, трое братьев, сестра и, судя по всему, племянники. Все вымотанные, бледные, но ощущение облегчения незримым теплом повисло в воздухе. На руках у одной из женщин лежал завернутый в одеяло новорождённый. Совсем недавно его крик показался Тайлеру настоящим чудом. Подарком Богов.

— Мы там вам… это… корзину собрали, — заметно смущаясь сказал парень, что дорогу показывал. — В благодарность…

— К сумке поставь, — буркнул Тайлер, доедая предложенные хозяйкой пирожки. — Я к вам завтра утром зайду. Лию не беспокоить, ребёнка только показывать, на руки не давать. Кормилица нужна…

— Я могу, — сказала сестра. — Моему полгода, кормлю ещё.

— Отлично. Но помните, ребёнок слабый, я за ним тоже смотреть буду, правда, обещать ничего не могу. Следите, чтобы в тепле всегда был, на улицу не выносите, больных близко не подпускайте.

— Хорошо, господин лекарь.

— Так, если Лие хуже станет, меня зовите. Не ждите. И ещё…

Стук в дверь — громкий, судя по выражению лиц жильцов дома — нежданный. По окну всё ещё барабанил дождь, запах сырости ощущался даже сквозь плотно закрытые ставни. Парнишка подскочил с лавки и пошёл открывать. Мужские голоса, лязг металла.

— Что? — звонкий голос парнишки. — Эльфийка? Никогда не видел. Матушка, тут господа про эльфийку… горную… спрашивают. Ты слышала чего?

Женщина нахмурилась, вытирая руки в муке о фартук, подошла к дверному проёму.

— Какая ещё эльфийка?

— Опасная, говорят. Сбежала пару дней назад рядом с нашим городом.

— Даже не слышала о таких. А вы, господин лекарь? Не слыхали чего про эльфийку горную?