27

Поэт

Я все еще чувствую ее вкус. Я помню потрясающее трепетание ее киски на моем языке, тот влажный экстаз, когда она сильно и сладко кончила мне в рот, ощущение того, как ее тело сжимается, а затем обмякает от спазмов. Я вспоминаю ее взгляд после всего этого — персиковый от бреда и затуманенный, когда она смотрела на меня. Даже сейчас я чувствую, как ее ноги обхватывают мою голову, а жар, исходящий от ее прекрасной пизды, сводит меня с ума.

Всемогущие Сезоны. Такое стояние на коленях мне не претит. Никогда.

Я был в восторге, обнаружив, что она — громкая шалунья, что изгиб моего языка проникает в неприступную особу королевской крови и заставляет ее сочиться от удовольствия. Я скользнул под ее юбку и подарил ей эйфорию.

Тогда я мог бы уговорить ее на что угодно. Это чувство было взаимным.

Я бы остался так долго, как только захотела бы Бриар. Увы, задержись я дольше, я бы подверг ее опасности. Поэтому я укрыл ее, поцеловал в нос и выскользнул через потайную панель в ее покоях. На самом деле, я поразился, что стражники ничего не услышали, и хотя я мог бы зажать ей рот и мучить ее удовольствием всю ночь напролет, я не собирался рисковать.

И все же, блядь…

В ту же секунду, как я ворвался в свои покои, мне пришлось разобраться с последствиями. Едва оказавшись в комнате, я впечатался спиной в дверь и сорвал застежки со своих штанов. Мой член вырвался из ткани. Ствол утолщился, его плоть налилась темным цветом, а головка увеличилась.

На самом кончике выступила капля смазки — доказательство того, что ее удовольствие проникло мне под кожу.

Я использовал свое возбуждение как смазку, обхватил эту адски твердую проблему рукой и начал дрочить. От основания до головки тяжесть моего члена ширилась, пульсируя с каждым сильным движением.

Моя голова откинулась на дверь, и из легких вырвалась череда хриплых звуков. Дикие крики Бриар укоренились в моем сознании.

Околдованный, одержимый, по уши влюбленный, я схватил пульсирующий член и задвигался вверх и вниз. Мои бедра дергались, ноющий хуй скользил в ладони и выходил из нее. Я насаживался на собственную руку, бросая тело навстречу ей с такой самоотдачей, что мое запястье грозило сломаться.

Мой череп стукнулся о косяк. Жар перекинулся от мошонки к самому кончику члена. И пока я облизывал губы, чтобы сохранить сладкий привкус ее тела, моя душа взорвалась.

С роскошным вкусом ее киски на языке и воспоминанием о том, как она стонет мое имя, я вбивал свой таз в руку. И я кончил — горячо, тяжело и божественно. С прерывистым стоном я позволил себе долгожданную разрядку, и тепло хлынуло из головки.

Напрягая мышцы, я сжимал член, пока чуть не откусил себе язык от оргазма, иссушая себя до последней капли. Затем я обмяк, и мое дыхание зачастило, пытаясь восстановиться. Ее имя так и вертелось на языке, но я удержал его в себе, сохранил в тайне, потому что она была моей.

А я был ее.

Только ее.

Оторвавшись от двери, я привел себя в порядок в ванной, прежде чем вернуться в спальню. Опьяненный принцессой, я упал лицом вниз на кровать.

Что ж. Мне была уготована дорога в ад.

Эта королевская колючка довела меня до безумного помешательства. Во время торжественного ужина мне каким-то образом удалось поразить ту деревяшку своими кинжалами, крутя их в руках и не отрезав себе к чертям мизинец.

Будь она просто придворной дамой, я бы остался в ее постели. Я бы приходил в себя в ложбинке между ее ног, положив голову ей на пупок, пока наши тела готовились бы к еще одному глубокому раунду, как только она восстановит силы. К тому моменту мы были бы обнажены, покрыты потом и кричали бы от наслаждения.

Я бы отдался на ее милость, прорвавшись через ту маленькую, созревшую преграду внутри нее. После этого я бы занимался с ней любовью — сначала неспешно, потом жестче. Если бы ей захотелось, я бы использовал на ней одну из своих занятных маленьких безделушек. Пожелай она, я бы показал ей страсть под любым углом, в любой позиции.

О, как же я жаждал сладко трахнуть ее.

Эта неделя урывками и толчками вспыхивающей похоти, будучи наполовину одетыми, была настоящей пыткой. Несколько дней я был сам не свой, не осознавая ни единой проклятой вещи, что происходила за пределами тех крупиц времени, проведенных с Бриар. Учитывая, что мой мозг и тело были заняты совершенно другим, кто знает, какие небрежные советы я давал Короне на Мирных переговорах.

И все же, дело было в большем. Я хотел сделать ее счастливой.

Отбросив как любительские, скучные и, откровенно говоря, сентиментальные варианты вроде побрякушек и букетов — что совершенно не в стиле Бриар и уж точно не то, о чем она заботится, — я ухватился за единственный, помимо физического, жест, который мог ей предложить. Она жаловалась мне на то, что наследникам и наследницам запрещено присутствовать на Мирных переговорах. Традиция ради традиции и так далее, и тому подобное.

Она старалась не подавать виду. Однако, как бы она ни скрывала, я несколько раз замечал в голосе Бриар зависть, направленную на меня за то, что мне позволили участвовать в Переговорах.

Но пыталась ли она, или любой другой отпрыск в истории, когда-либо оспорить это? Нет. Бриар сокрушалась, но терпела правила из-за закостенелых представлений об обычаях и уважении. В таком случае, покорность ничего не изменит.

На следующее утро я без доклада вошел в приемную Базила и Фатимы и попросил об аудиенции. Вопрос был деликатным. Я не мог показать свои истинные намерения, не вызвав подозрений в том, что благоволю Ее Королевскому Высочеству.

Вместо этого я прибыл под предлогом обсуждения карнавала Ночи Жаворонка. Поскольку я продумал беседу заранее, тема всплыла как бы случайно. Моя тактика нападения заключалась в том, чтобы прикинуться дурачком и засыпать их невинными вопросами.

Существует ли доктрина, гласящая, что королевские преемники не могут посещать Мирные переговоры до коронации? Разве Весна не гордится тем, что является прогрессивным королевством? Неужели старшие члены королевских семей полагают, что им нечего предложить мудрого, ничего такого, чему их отпрыски в конечном итоге не научатся сами? Не сказали бы члены королевских семей, что эти Мирные переговоры вдохновляют их наследников и наследниц? В каком качестве? Расскажите же.

Как жаль, что Зима и Лето не сочли нужным привезти своих наследников в Весну, не так ли? Можно подумать, они сочли это неважным, что раз их жеребятам не позволено наблюдать за Переговорами как частью их воспитания, то зачем вообще оказывать этому двору честь своим присутствием?

Однако Осень привезла свою дочь. По крайней мере один Сезон понимал масштаб этих событий. Жаль, что остальные не подали такой же пример.

Возможно, вознаграждение Осени за такую преданность продемонстрировало бы добрую волю. Это могло бы повлиять на остальных в следующий раз, не так ли? Но, разумеется, у меня нет никаких предложений по этому поводу. Что я понимаю в принцессах?

Кстати, разве сегодня не заключительная встреча? Та, где решаются наименее важные вопросы? Не настолько серьезная, чтобы держать ее в секрете, несомненно.

В связи с этим я задался вопросом, существует ли образцовый способ достойно завершить Переговоры — что-то в дополнение к заключительным речам, не нарушающее традицию, а дополняющее ее.

И что бы это могло быть, о мудрейшие Короны?

Тем временем, возможно, я представлял, как лицо Бриар искажается в экстазе, пока я сосу ее клитор. Мне нужен был визуальный образ, чтобы сохранять мотивацию.

Мне потребовалось два часа, три графина вина и дюжина моих самых остроумных каламбуров, чтобы манипулировать Короной Весны. Они пришли к тому выводу, на который я и надеялся, и я восхвалил их мудрость.

Какая прекрасная идея пришла им в голову — пригласить Принцессу Осени принять участие в заключительных Переговорах. И как они только до этого додумались?

Отряхнувшись, я гордо вышел из приемной и направился к первому месту, где, как я предполагал, смогу ее найти.

В архивной библиотеке раздавалось тихое бормотание. В этот час посетителей было меньше обычного, что, вероятно, и стало причиной ее выбора именно этого времени для визита.

Я проскользнул между монументальными черными стеллажами, увитыми плющом, исчез в их недрах и нашел ее.

Она стояла лицом к одной из книжных полок, ее рыжие кудри были небрежно собраны на затылке. Жакетик цвета гикори с высоким воротником плотно облегал ее фигуру, а под ним ниспадала юбка с оборками, оба предмета гардероба были сотканы из гобеленовой ткани. В таком виде она походила на настоящую университетскую ученую — безупречную, прилежную и поддающуюся соблазну.

После того, как она увидела меня с вельможей, и я, прокравшись через библиотеку, подложил записку ей на стол, вычислить ее местонахождение не составило труда. По слухам, она проводила здесь немало времени по вечерам.

В проходе между высокими стеллажами принцесса перебирала полку с фолиантами и футлярами-тубусами со свернутыми документами. Пока я на цыпочках подкрадывался к ней сзади, моя тень скользнула по покрытым сусальным золотом корешкам. В то же мгновение, когда мой силуэт омрачил полки, Бриар выпрямилась.

Моя рука змеей метнулась мимо ее плеч, блеснув ногтями, я выхватил с полки футляр со свитком. Я наклонил голову, и мои губы коснулись мочки ее уха, посылая дразнящую дрожь по ее коже.

Низко и проникновенно я прошептал:

— Прочти этот.

Она вздрогнула и прошептала:

— Зачем?

— В нем описана непристойная история запретной любви.

— На самом деле, это весенний указ, направленный против чрезмерного пьянства в общественных местах.

— Какая жалость. Этот роскошный футляр меня так жестоко обманул.

— Будет тебе уроком — не суди о свитке по его тубусу.

— Ах, этот твой язычок, — флиртовал я. — Мы все еще говорим о бумаге?

Ее уши окрасились в розовый.

— Ты — неисправимый повеса.

Как же соблазнительно Бриар пыталась сохранить видимость официальности, несмотря на дрожь в голосе. Я был падок на такую реакцию. Ее борьба за сохранение хладнокровия заставляла мою кровь бурлить.

От ее кожи исходил аромат терпких яблок и свежего пергамента, пробуждая целый рой аморальных мыслей, каждая из которых сводилась к тому, как Бриар прижата к книгам, ее запястья прикованы над головой, а я вбиваюсь бедрами между ее ног. Я представлял, как ее стоны ударяются о тома и заливают всю библиотеку.

Мои жадные пальцы так и чесались от желания схватить ее. Кровь прилила к члену. Если так пойдет и дальше, мой хуй застрянет в таком положении до конца жизни. Жонглировать будет сложновато.

Мне требовалась недюжинная выдержка, чтобы вести себя прилично. Эта мысль вызвала усмешку на моем лице.

— Как всегда проницательна, — проговорил я в изгиб ее шеи. — Полагаю, ты могла бы научить меня гораздо большему. — Я вернул свиток на полку, затем понизил голос до вкрадчивого шепота. — Повернись.

Ее голос прозвучал ровно, как по линейке.

— Нас поймают.

— И думать забудь, — срифмовал я, хватая ее за бедра и пятясь вместе с ней в проход.

Принцесса шлепнула меня по запястьям, пытаясь заставить отпустить ее, — пока мой рот не впился в боковую часть ее шеи. Она ахнула, и ее голова откинулась мне на плечо.

С мычанием я поприветствовал ее должным образом и глубоко. Мои губы скользили по ее коже, а язык ласкал чувствительную плоть. Рот Бриар приоткрылся, а веки затрепетали, как крылья мотылька. Но лучшая часть наступила, когда она переплела наши пальцы на своих бедрах и сжала их.

— Ох, — вздохнула она. — Сезоны. Ты так непочтителен.

Изгиб ее шеи приглушил мой лукавый смех. И вот так я увлек ее в тень. В тишине прерывистое дыхание Бриар и мой низкий рокот заполнили пространство.

Достигнув безопасного расстояния от стола каталогизатора, я затащил ее за последний ряд, оторвал губы от этой восхитительной пульсирующей точки и развернул к себе лицом. Наши лбы столкнулись, открытые рты замерли совсем близко друг от друга. Мне стоило огромных усилий сдержать мальчишескую улыбку, готовую разрушить мою дьявольскую ухмылку.

На ее щеках вспыхнул румянец. Я знал причину. Это была наша первая встреча с тех пор, как я покинул ее постель прошлой ночью.

Намереваясь сделать этот румянец еще гуще, я наклонился и впился губами в ее губы. Мой язык раздвинул губы Бриар, исследуя ее рот и имитируя весьма откровенный акт. Ее рот подался мне навстречу, губы сжались, излучая влажный жар. Пока я проникал в принцессу, из ее груди вырвался тихий звук одобрения и передался мне.

Проклятье.

В тот момент, когда я оторвался от Бриар, с ее опухших губ сорвался выдох.

— Поэт, — выдохнула она.

Мой ответ прозвучал одурманенно.

— Да, Ваше Высочество?

— Я бы хотела, чтобы тебе не приходилось называть меня так.

— Да, Моя Колючка?

— Если кто-нибудь увидит, я скажу им, что ты меня похитил.

— Будь моей гостьей, — подбодрил я. — А теперь, во что ты тут вмешиваешься? Рассказывай, или я продолжу тебя осквернять.

— Ты всегда такой дерзкий?

— Нужно ли мне на это отвечать?

Она сдержала смешок возбуждения, затем прочистила горло; на ее коже проступило красное пятно.

— Я была…

— Хм, — проворковал я. — Что-то не так, Ваше Высочество? Вы выглядите раскрасневшейся. Кто-то распускал руки? Немедленно сообщите этому шуту, и преступник подвергнется медленной и мучительной кастрации.

Бриар поджала губы и шлепнула меня по руке.

— Если ты сможешь помолчать хотя бы минуту, я отвечу на твой первоначальный вопрос.

Я послушно ждал, обхватив ее руками.

Удовлетворенная, она прочистила горло.

— Я надеялась найти документацию об обращении с рожденными душами. Возможно, какую-нибудь конкретную запись из прошлого, которая могла бы помочь тебе, когда ты обратишься к Короне. Что-то, что я тоже смогла бы использовать, чтобы предложить Матери пересмотреть закон в Осени.

Я отстранился.

— Так вот чем ты занималась?

— Во время нескольких визитов, да. В любую свободную минуту.

Бриар говорила об этом так, словно это был очевидный шаг с ее стороны. Но, в кои-то веки в моей скандальной жизни, я потерял дар речи. Я смотрел на нее, и тепло разливалось в моей груди.

Она хотела помочь.

Мы стояли в самом сердце величайшего оружия из всех — месте обучения и знаний, однако я уже не раз перебирал эти архивы. Я старался не обнадеживать себя мыслью, что она найдет что-то, кроме подробностей самого закона. Это, да еще бездушные журналы со списками имен и состояний каждого заключенного, когда-либо проглоченного этим законом целиком.

Всемогущие Сезоны. Такими темпами эта женщина меня прикончит.

Когда я спросил о ее успехах, ее брови нахмурились в разочаровании. Это выражение свидетельствовало о том, что она не продвигалась так быстро, как ей хотелось бы. У нее оставалась еще куча неизученных хроник.

Тем временем Бриар поделилась своими идеями: возможными решениями по лечению душевнобольных и вариантами для таких, как Нику, кто нуждался в особом уходе. Мы спрятались поглубже в стеллажах и обсуждали это вполголоса. Я рассказал ей о своих аргументах для Короны, а затем мы вместе взвешивали все «за» и «против».

Понимание взглядов Бриар на протяжении следующего часа подняло мне настроение до такой степени, что я почувствовал себя озорником. Мои ладони опустились на ее задницу, а большие пальцы скользнули по тем восхитительным местам, где полукружия ягодиц переходили в бедра.

Глаза Бриар округлились, и она подавила улыбку.

— По-о-оэт, — протянула она, наполовину усмехаясь, наполовину укоряя.

— Я мог бы сожрать тебя до беспамятства, — поклялся я, проводя пальцем между ее ключиц. — Я мог бы раскрыть тебя прямо здесь, упираясь в эти книги.

— Не смей. Ты разрушишь мою концентрацию.

— Вот как? И хотя я бы с удовольствием принял вызов, не могу представить, что это так уж легко.

— Так и было, пока не появился ты.

— М-м-м. Означает ли это, что тебе понравилось то, что мой рот сделал с тобой прошлой ночью?

Она заерзала — мои слова достигли нужных мест под ее юбкой. Тех самых глубоких, влажных, медовых мест, которые я все еще чувствовал тающими на своем небе.

Еще один персиковый румянец залил ее щеки.

— Очень. Я никогда не чувствовала себя такой…

Мои губы изогнулись в ухмылке.

— В таком случае, мне нужно признаться. Я тоже никогда так себя не чувствовал.

— Лжец.

— Только если понимать это буквально, милая.

Несмотря на поддразнивания Бриар, на ее лице отразилась искренняя неуверенность.

— Разве это не так?

Мой голос приобрел хриплые нотки, когда я склонил голову.

— Хочешь узнать свой вкус? — Когда она вздрогнула, я сильнее прижал ее к книжной полке, грудью к груди. — Я все еще чувствую твою прекрасную киску на своем языке, такую же влажную и терпкую, как и ты сама. Я все еще чувствую, как твое удовольствие пульсирует на моих губах. Я все еще чувствую твою разрядку, словно это мой собственный пульс.

Когда дыхание Бриар сбилось, я отстранился ровно настолько, чтобы насладиться ее расслабленными чертами.

— Принцесса, никогда в жизни я так сильно не хотел преклонить колени перед правителем. Мой рот пересох от жажды по тебе. У меня никогда ни с кем такого не было.

Ее расширенные зрачки вцепились в мои, а через несколько секунд она заговорщически прошипела:

— Не могу поверить, что мы говорим об этом в месте, дышащем стариной.

Я по-дьявольски усмехнулся.

— Какая дерзкая принцесса. Но не проверить ли нам, насколько ты дерзкая? М-м? Потому что мы можем поговорить и о большем.

На ее лице мелькнул соблазн.

— Это было бы неправильно.

— По твоему дыханию не скажешь, что это неправильно.

Ее дыхание участилось и стало поверхностным. Оно истончилось до лоскутков, которые я мог бы срывать, как лепестки.

Бриар была искренней, неподдельной. Несмотря на ее отстраненность от других, эта женщина говорила то, что думала, и не стеснялась в выражениях. И она не из тех, кто откладывает дела на потом. Моя колючка быстро анализировала свои мысли, глубоко разбиралась в чувствах и принимала решения осознанно. Она редко медлила с выбором, и, приняв решение, действовала.

И это было лишь одной из бесчисленных сильных сторон, которыми я в ней восхищался.

Что еще? Идиоты этого двора называли Бриар из Осени зажатой, чопорной и суровой — ярлыки, которые я обрушивал на головы тех, кто осмеливался сказать о ней хоть слово критики. Я пресекал эти суждения быстро и тактично. Вопреки невежеству общества, эта женщина могла бы затмить весь двор глубиной своих эмоций. Королевская особа, которую многие считали благовоспитанной, брезгливой и сдержанной, на самом деле была пылкой и искренней, уважающей как свои принципы, так и свое тело.

Но осознав свои желания, Бриар не пряталась от них. Нет, она заявляла на них свои права. Эта колючка была щепетильной, но страстной. Более страстной, чем кто-либо, кого я когда-либо встречал.

И то, что она позволяла мне видеть это, чувствовать это, слышать это. Это была честь, которая часто смиряла меня не меньше, чем возбуждала.

Бриар потребовалось всего несколько мгновений, чтобы принять решение. В ее ртутных радужках блеснула смесь пыла и осторожности. Она бросила взгляд в сторону, проверяя, что происходит за книжными полками. Но в этот раздел никто никогда не заходил, именно поэтому я его и выбрал.

Я приподнял ее подбородок пальцем и заставил посмотреть на меня.

— Никто нас не увидит и не услышит, — пообещал я.

Бриар начала с предисловия:

— Мы не проявим неуважения к библиотеке.

Ее книжное ханжество покорило меня. Мои губы изогнулись в улыбке.

— Не могу не согласиться. Напротив, мы воздадим ей почести.

Я подошел ближе, упираясь руками по обе стороны от нее. Не для того, чтобы запереть ее, а чтобы заслонить, на тот редкий случай, если кто-то все же наткнется на нас. Мое тело скроет эти огненные волосы.

Полы моего камзола зашуршали о застежки ее жакета. Она положила ладони мне на бедра и зарылась в них пальцами; в этом жесте сквозили потребность и доверие.

Мое дыхание смешалось с ее.

— Позволь мне объяснить, что бы я с тобой сделал, если бы в этой библиотеке никого не было. Пока я буду наполнять твою голову идеями, ты будешь реагировать так, как того захочет твое тело. Посмотрим, что из этого выйдет, хорошо?

Книги позади нее дрогнули, когда она кивнула.

— Не упускай ни единой детали.

От этой просьбы мой член мгновенно встал.

— Здесь темно, — начал я. — Так темно, что едва можно прочесть названия на корешках книг. Тебе не положено находиться в этом святилище ночью, но ты проникла сюда, жаждая заполучить эти фолианты в свое распоряжение, словно они принадлежат только тебе. Но пока ты бродишь между стеллажами, проводя пальцами по переплетам, ты чувствуешь чье-то присутствие за спиной.

Бриар закрыла глаза и прижалась к полкам, вслушиваясь в мой рассказ.

— Он здесь, — прошептал я, мои слова скользнули по ее уху. — На самом деле, он ждал тебя. Шут знал, что ты придешь, а ты знала, что он может быть здесь, поэтому прощаешь ему эту самонадеянность. Таким образом, ты превращаешь это в игру. Ты скользишь между рядами, а он следует за тобой по пятам, загоняя тебя в ниши. И ты задаешься вопросом, что же случится, если он тебя поймает… что он сделает.

Зубы Бриар впились в нижнюю губу. Пальцы одной руки покинули мою талию и заскользили по корешкам книг у нее за спиной.

— Ты слышишь приглушенные шаги, чувствуешь его вес. Куда бы ты ни повернула, признаки его присутствия не исчезают, — зарифмовал я, потому что, а почему бы и нет? — Пока, наконец, ты не сворачиваешь за угол и не упираешься в тупик, где высятся полки, такие высокие, что исчезают под стропилами. Твой палец тянется, чтобы обвести выведенное сусальным золотом название. И там он находит тебя.

Вторая рука выпустила мою талию, скользнула по ее животу и опустилась ниже.

Я наклонил голову, произнося слова еще более хрипло прямо ей в ухо.

— Одна рука обвивает тебя сзади. Другая скользит от твоей задницы к задней поверхности бедра, и он приподнимает твою ногу.

Из груди Бриар вырвался тихий вздох. Одной рукой она сжала книгу, а другой нащупала юбку, приподнимая подол к самой вершине своего тела.

Я пробормотал:

— Придерживая твою ногу рукой, шут ставит твою ступню на одну из полок, так что носок твоего сапожка касается названий книг. И тут ты чувствуешь, как под юбку пробирается сквозняк, ныряя в вырез твоих панталон. А затем он ласкает твою складочку, словно язык.

Мой взгляд опустился с ее лица на ухоженную руку, исчезнувшую между ее ног и — чертов ад — устремившуюся вверх. От этого зрелища моя эрекция стала еще тверже. Я согнул пальцы, вонзив их в книжный шкаф, чтобы удержаться на месте.

Слова обрушились на нее.

— Пальцы шута следуют за сквозняком и ныряют в щель, скрывающую твою киску, которая стала такой влажной.

Бриар не смогла сдержать тихого стона, который ударился о мои губы. Как бы мне хотелось укусить этот звук.

Но вместо этого мой взгляд прикипел к тому, как ее ноги раздвигаются шире, открывая доступ. Один каблук уперся в нижнюю полку, чтобы еще больше раздвинуть ее ноги. Из-за этого юбка задралась выше, открывая вид на ее руку, лениво скользящую между мягкими складками киски. Она должна была быть гладкой, податливой, а ее стенки — поглощать нежные толчки ее пальцев.

Сезоны, помогите мне. Этот образ подстегнул мой рот, и описания срывались с языка вперемешку с прерывистым дыханием.

— Ты зажата между книгами и грудью своего любовника. Одной рукой он прижимает тебя к себе, а пальцами другой проникает в твою пизду, заполняя тебя до краев. Они начинают двигаться — медленно и так глубоко, выходя почти полностью и снова погружаясь внутрь.

Выдохи Бриар рассекали тишину ниши. Она выгнулась навстречу книгам, ее рука задвигалась, пальцы в точности повторяли мою фантазию. Я мельком увидел, как ее блестящие пальцы входят в расщелину и выходят из нее, скользя между складочками, погружаясь в сладкий овал, который плотно смыкался вокруг них.

Пока я говорил, у меня сводило зубы и ныл член.

— Он исследует твою киску, нежно трахает тебя рукой, погружая пальцы до самых костяшек.

Рот Бриар приоткрылся. Из нее вырывались частые выдохи в такт пульсирующим движениям ее руки. По ее зажмуренным глазам и вздымающейся груди я видел, как скользкие стенки внутри нее начинают сжиматься, обхватывая ее погружающиеся пальцы.

— Ты прижимаешь ладони к книгам, — прошептал я. — Твои бедра двигаются быстрее навстречу твердым пальцам шута, пока они проникают в эту узкую, интимную часть тебя.

Книжный шкаф задрожал. Один из фолиантов накренился к краю, рискуя упасть.

Бриар протяжно застонала, вторя движениям. Ее талия кружилась о мой таз, пальцы ритмично погружались в промокшее тело, а лицо исказилось от нарастающего удовольствия. Она устремилась за этим блаженством, теперь уже помогая себе обеими руками.

Бриар настойчиво ласкала себя, ее тело подергивалось от каждого толчка. Ее рот был открыт и издавал грубые, но беззвучные стоны, в такт движению ее запястий. Она усердно и неумолимо прорабатывала свою пизду.

Наконец-то. Она была близка.

Я провел языком по изгибу ее нижней губы.

— И поскольку от его порочных прикосновений твоя киска чувствует себя просто великолепно… — я наклонился, накрыл ее рот ладонью и тихо пробормотал: — ты кричишь.

Бриар напряглась, а затем раскололась на части. Ее складочки содрогнулись, импульсы пробежали по ее ногам так сильно, что я почувствовал это на своих собственных. Бесконечные стоны ударились о мою ладонь, ее кости задрожали, а тело с силой вжалось в меня. Выгнув спину дугой к потолку и зажав пальцы между бедер, Бриар кончала долго и глубоко.

Моя свободная рука до боли сжала полку, пока я нависал над ней, наслаждаясь текстурой ее рыданий. Меньше чем в футе от того места, где она ласкала себя, мой член мучительно пульсировал. Сезоны, ствол был таким твердым, что им можно было рубить поленья пополам.

Мои мысли путались, плененные видом и звуком принцессы, с крепко зажмуренными глазами, чей оргазм бился о мою ладонь. Ее киска сейчас, должно быть, пульсировала, набухла и покраснела.

Еще мгновение, и я бы взорвался вместе с ней. И это без единого прикосновения к своему члену.

Бриар тяжело дышала мне в ладонь, пока звуки не растворились в легкой дымке. Она бессильно осела на книжный шкаф, и этот вес окончательно сбросил тот шаткий фолиант с полки. С шумом втягивая воздух, она открыла глаза и взглянула на упавшую книгу — к ней возвращалась ясность.

Она убрала пальцы от того места, где смыкались ее бедра. Юбка с шелестом вернулась на место.

Ее внимание переключилось на меня.

— Как же я… теперь буду… заниматься исследованиями?

Искренний смешок вырвался из моей груди.

— Вини во всем меня, милая.

Она слабо рассмеялась.

— Так и сделаю, спасибо.

— Всегда пожалуйста.

На это Бриар покачала головой.

— Ты невыносим.

Я схватил ее за запястья, поднес эти блестящие пальцы к своим губам и втянул их в рот. Вкус ее разрядки растекся по моему небу. Бриар густо покраснела, завороженно наблюдая, как я пробую на вкус то, что она только что сделала с собой.

Что я мог сказать? Этот одурманенный шут не мог держать руки подальше от этой притягательной принцессы. В другой реальности я бы остался с ней, чтобы мы могли совершить круг почета, воплотить эту фантазию в жизнь во второй раз. Пострадало бы еще больше ни в чем не повинных книг. Вся библиотека содрогнулась бы до самого основания. А когда мы привели бы одежду в порядок, мы могли бы заняться исследованиями вместе.

В этой же реальности шуты и принцессы процветали порознь. И тем не менее, желание отплатить ей за ее усердные старания подстегивало меня. В предвкушении того, что должно было произойти, я чувствовал возбуждение.

Наконец, наше дыхание выровнялось. Мы вернулись с небес на землю, и эхо библиотеки снова поплыло между рядами.

Я поцеловал кончики пальцев Бриар, выпустил ее руки и бережно обхватил ее лицо, поглаживая щеки большими пальцами.

— Будь прилежной, но прибереги немного умственной энергии на вечер. — Когда у нее на переносице залегла морщинка от недоумения, мои губы подарили ей еще один горячий поцелуй. — Это сюрприз.