Мне не было и десяти, когда я приехал в деревню, – думаю, еще не было, потому что гетто ликвидировали в марте 1943 года. Будем считать, что мне было девять с половиной. Я оказался в деревне под названием Высока. Людей там жило немного. Вся деревня состояла из трех-четырех домов. Наша хижина стояла в стороне от других. Дома были рассыпаны по склонам холмов. Местность была сильно пересеченной и очень красивой.

Я впервые по-настоящему оказался на природе. Первые свои каникулы я провел где-то около поросших густым лесом гор – родители возили меня туда перед самой войной. Это был единственный раз, когда мы провели каникулы за городом. Место, куда меня отправили после побега, находится примерно в 56 километрах от Кракова, неподалеку от Вадовице – города, где родился папа римский Иоанн Павел II.

Тетя Метека отвезла меня на поезде до Пржитковице, потом проводила до деревни, где мне предстояло жить, – более чем в восьми километрах от станции. Помню, как долго пришлось идти и нести мой чемоданчик. И помню знакомство с этой деревней и крестьянами, ревностными католиками. В семье Бухала было трое детей: девочка с болезнью вроде монголизма[17] – не знаю, чем именно она страдала, она была очень милой, но точно ненормальной, старший брат был злым – не знаю, что с ним было такое, но он был очень низкорослым и походил на карлика, – и самый младший по имени Людвик, Лютек, очень милый. С ним я и дружил. Кажется, ему было шесть или семь лет. Их отец был очень стар и совершенно отупел, полный идиот. Он был сапожником в Вадовице. Иногда он шил обувь для своих детей. Никто никогда не пришел бы заказывать у него пару башмаков, но он все же умел их делать. А мать была истинной домохозяйкой. Главной здесь была именно она. Милая и добрая. И работящая – по сути, она одна все и делала.

В школу я не ходил. Меня невозможно было зарегистрировать, понадобилось бы свидетельство о рождении, документы о крещении. Я почти не умел читать.

Эти люди были очень бедны. Они держали корову. На самом деле корова принадлежала не им, а соседям, которые жили чуть ниже по склону, где-то в трехстах или четырехстах метрах. Я с ними не общался, но помню, что однажды увидел человека, который чинил крышу их дома и стучал молотком, – и я заметил, что звук доходит с задержкой. Не синхронно. Внезапно меня посетило озарение, что звуку нужно время, чтобы достичь нашего слуха, это происходит не мгновенно. Этого соседа звали Ницея.