Лидия редко двигалась так осторожно и четко, как сейчас, когда ей предстояло преодолеть с полдюжины шагов, отделявших кровать Марка Данна от двери его спальни. Она проделала весь маневр на едином дыхании, боясь, что самый тихий вздох может его разбудить, и, даже благополучно оказавшись за дверью, все равно старалась дышать медленно и бесшумно – просто на всякий случай.

Вздохнуть полной грудью она осмелилась лишь в четверти мили от дома Марка, торопливо ковыляя прочь на высоких каблуках. Модные черные туфли, казавшиеся такой отличной идеей вчера вечером, сейчас немилосердно врезались в распухшие ступни и натирали в самых неожиданных местах. Кстати, о местах – а еще она понятия не имела, где находится.

К ней вспышками начали возвращаться события минувшей ночи – череда все более и более спутанных образов, сопровождаемых легкой, но болезненной пульсацией в висках: бар, такси, незнакомые пальцы, крепко сжимающие ее бедра, когда они с Марком ввалились в дверь дома, честно продемонстрированное им мастерство в постели, и эта чертова заломленная бровь – первое, что увидела Лидия, когда ее разбудили лучи утреннего солнца.

Насчет брови она, конечно, излишне драматизировала и сама это прекрасно понимала. Честно говоря, в постели с Марком она искренне наслаждалась всем происходящим, пока оно длилось, только вот всю дорогу невольно представляла себе, что это происходит с Адамом. Вплоть до последней секунды представляла, что она с ним.

Но Адам давно ушел, а Лидия осталась одна.

Одна-одинешенька в лабиринте улиц Лидса.

Фыркнув сама на себя, она вытащила телефон и приятно удивилась, обнаружив, что в батарее еще теплится какая-то жизнь. Она открыла карту, подождала, пока приложение определит ее точное местонахождение, и радостно улыбнулась, убедившись, что Марк живет достаточно далеко от обычных ее мест обитания, чтобы не бояться случайной встречи с ним на улице, но и достаточно близко, чтобы добраться домой всего на одном автобусе. Пройдя еще пару сотен ярдов до остановки, она плюхнулась на скамейку и блаженно вздохнула от возможности дать передышку ногам.

Автобусное расписание было украшено самым реалистичным изображением пениса, какое только Лидии доводилось видеть, причем столбец, в который она напряженно вглядывалась, оказался ровно посередине. Осознав это, Лидия громко расхохоталась.

Каждые пятнадцать минут.

Превосходно.

Она снова вытащила телефон и первое, что заметила, – красный сигнал уведомления на иконке приложения для знакомств. Лидия вдруг вспомнила, что видела и проигнорировала это уведомление еще вчера в баре. Ей снова вспомнилось лицо Олли в аэропорту.

Хотя бы попробуй, мам. Ради меня.

Ох.

Она открыла приложение, и оттуда на нее выскочило изображение мужского паха, обтянутого самыми тесными, какие только можно представить, спортивными шортами. Фотографию сопровождало сообщение: «Ответь, если хочешь развлечься без обязательств», подмигивающий смайлик и эмодзи с баклажаном.

Лидия поморщилась. Она обещала Олли, что попытается, и честно пыталась, но каждое новое полученное сообщение с сайта лишь укрепляло в ней отвращение к и без того малопривлекательному миру знакомств по Интернету.

Она протяжно выдохнула и уже собиралась спрятать телефон обратно в сумочку, как тот зазвонил у нее в руке, запустив волну внезапной паники. Лидия дернулась, проклятущий телефон взлетел в воздух, и она лишь каким-то чудом умудрилась перехватить его двумя пальцами за миг до удара о землю. Бормоча под нос нечленораздельные ругательства, она скользнула пальцем по экрану, чтобы ответить.

– Лидка! – жизнерадостно воскликнул голос на другой стороне, начисто игнорируя льющийся из ее уст поток брани. – Где тебя черти носят?

Энтони Зелински родился в том же родильном отделении той же больницы, что и Лидия, только на двадцать три дня позже – факт, который он обожал упоминать при малейшей оказии. Их матери дружили сколько себя помнили – неудивительно, что при таких обстоятельствах жизни Лидии и Энтони тоже оказались тесно переплетены. Для некоторых Тосик, для большинства Тош, он был самым старым и близким другом Лидии, хотя и вечной занозой в заднице.

Вот как, например, сейчас.

– Стою на автобусной остановке в Оквуде, – сообщила Лидия. С похмелья голос у нее звучал довольно сварливо.

Тош фыркнул.

– Я не спрашиваю, где ты конкретно, я спрашиваю, почему ты не тут.

– А ты где?

– У тебя дома.

Лидия недоуменно поморщилась.

– А почему ты у меня дома?

– Скажи лучше, почему тебя здесь нет. – Он неодобрительно поцокал языком – привычка, которую он перенял у матери Лидии. Лидия сделала себе мысленную заметку на будущее – вот чем можно его подкалывать. – Забыла, да?

Выдох Лидии прозвучал чуть ли не смехом.

– Кажется, мы оба уже понимаем, что ответ – да. Вообще не представляю, что такого я успела забыть.

– Юбилей твоего отца?

Черт!

Его семидесятилетие.

Ну разумеется, Лидия отлично знала про дату – и даже где-то в глубине памяти у нее смутно отпечаталось, что вчера, когда она выходила из дома, Ага велела ей вернуться не слишком поздно.

Потому что гости!

Черт!

– Не паникуй, – продолжил Тош по другую сторону телефона, – отмечать начнем только в час, но Агс попросила меня убедиться, что ты не валяешься мертвой где-нибудь в канаве.

Лидия не сдержала смешка. Тош был единственным человеком на планете, которому дозволялось называть Агату Пирсон Агс.

– Словом, – безмятежно продолжал он, – раз уж я тебя нашел, можешь загладить вину перед нами, купив по дороге кое-что по мелочи.

– И перед какими это «нами» мне надо заглаживать вину? – поинтересовалась Лидия, массируя свободной рукой висок в слабой надежде изгнать оттуда пульсирующую боль.

– Это королевское «мы», – хмыкнул он. Лидия явственно представила себе его лицо, расслышала в голосе нотки смеха. – Я говорю о себе и ни о ком другом. Провел отвратительную ночь с малявкой и забыл список покупок. – Теперь тон у него стал извиняющийся. – Пытался импровизировать, но мы же оба знаем, какой из меня импровизатор.

– Так себе он из тебя.

На этот раз смех его вышел совершенно искренним.

– Вообще никак.

– Ну ладно, – выдохнула Лидия. – Пришли мне чертов список.

– Ты ангел! А я тут за тебя умаслю Агс.

– Я взрослая женщина! – В голос Лидии снова прокралось возмущение. – И могу приходить домой после…

Но Тош уже отсоединился.

Лидия с тихим вздохом вытянула натертые до крови ноги перед собой, словно короткая передышка могла волшебным образом исцелить свежие мозоли. Вытащив из сумочки зеркальце, она посмотрела на свое отражение и поморщилась: растрепанные каштановые волосы, размазанная тушь. Лидия всегда старалась выглядеть на все сто, так что при виде себя вот такой вот желудок у нее болезненно сжался от стыда.

Хотелось плакать, но она сумела сдержаться. Как бы тушь еще больше не размазать. Лидия отыскала на дне сумочки салфетку – на счастье, чистую – и, как могла, вытерла лицо. Отлепила мигрировавшие куда-то на лоб накладные ресницы и вздохнула снова, уже более театрально.

Слишком стара она для всего этого, вот что.

Трагически возведя глаза к небу, она вдруг заметила в расписании автобуса остановку рядом с магазином «Сейнсберис» – и тут же вдруг решила зайти за покупками туда, а не в грязноватый и неуютный минимаркет, куда ходила обычно. Конечно, потом придется снова ехать на автобусе, но, в конце концов, сегодня папин день рождения. Не говоря уж о том, что любая минута промедления по дороге – это минута, в которую мама не будет ее пилить.

Когда подъехал автобус, она все еще сидела, вытянув ноги, и стоило подняться и перенести на них вес, как туфли врезались в пальцы так, что Лидии снова захотелось плакать.

Может, на этот раз она бы и заплакала, но на остановке уже успела собраться очередь, а Лидия ни за что на свете не позволила бы себе поддаться эмоциям на глазах у посторонних. Нажав языком на нёбо, как учила Ага, она задавила слезы и рухнула на ближайшее же свободное сиденье, впрочем не удержавшись при этом от тихого стона облегчения.

В супермаркете было удивительно пусто для субботнего утра. Не поднимая головы, Лидия методично продвигалась по присланному ей Тошем списку, втихомолку гадая, купил ли он сам хоть что-нибудь.

При одной только мысли о том, чтобы сейчас что-то праздновать, ее почти физически крючило. Острая пульсирующая боль в висках стала чуть глуше, зато растеклась по всей голове – от макушки до основания шеи. Меньше всего на свете Лидии хотелось провести эту субботу, отвечая на нескромные расспросы ближайших и дражайших.

Однако она упорно шла по списку: купила нарезанной ветчины в отделе деликатесов, а не в дешевом ряду фабричных упаковок, и перерыла гору пакетов с бейглами, чтобы найти папины любимые, с маком.

Папа оценит. Ну, то есть Лидия думала, что оценит. За последние двадцать лет Стив Пирсон едва ли произнес хоть одну законченную фразу – на самом деле неудивительно, с такой-то женой, как Ага.

Лидия уже добралась до отдела с маринадами и соленьями, как вдруг кровь у нее в жилах словно бы вскипела и заморозилась в одно и то же время. Причиной тому был раздавшийся у нее за спиной смех – сперва совсем тихий, но набирающий силу и громкость. Сомнений уже не оставалось.

К ней шел ее муж.

Бывший муж.

Ох!

Лидия нагнула голову, чтобы волосы загораживали лицо, и всеми силами попыталась сосредоточиться на двух банках с огурцами, между которыми выбирала. Обычные маринованные с укропом и маленькие коктейльные огурчики, которые она втайне предпочитала, но ни за что на свете не призналась бы в том матери.

«Новомодные выдумки, – как-то раз заявила Ага по этому поводу, – зачем бы мне такие крохотные ogórki?»

Хотя Ага родилась в Йоркшире, английский не был ее родным языком, и она даже теперь густо пересыпала свою речь польскими словами. Лидия до семи лет не знала, как огурцы называются по-английски. Однако теперь она с лихвой возместила все эти годы, повторяя и повторяя про себя слово «огурцы», пока, застыв на месте, ждала, чтобы Адам прошел мимо.

Он всегда считал, что в любых обстоятельствах надо выглядеть прилично, и она просто не могла показаться ему на глаза в таком виде.

Она остро ощущала, как он подходит все ближе и ближе. Когда он оказался на таком расстоянии, что до нее уже доносился запах его одеколона, она вдохнула полной грудью, вбирая в себя знакомый, привычный аромат. Глаза вдруг защипало, в животе все скрутилось в тугой узел.

А потом словно из ниоткуда раздался женский голос, отвечающий на какую-то его реплику, и сердце у Лидии стремительно оборвалось. Она слышала, что он с кем-то встречается – Олли рассказывала, – слышала, но не хотела этому верить.

Слов Лидия не разбирала, потому что не могла сосредоточиться, но звучал голос бодро и жизнерадостно, и в нем явственно слышался какой-то иностранный акцент: испанский, что ли? Такой теплый, сексуальный – несмотря на прилив ревности, Лидии невольно захотелось увидеть обладательницу этого голоса.

Но только она подумала было чуть-чуть развернуться, чтобы хоть краешком глаза на нее посмотреть, как все тот же голос с акцентом произнес два простых слова, от которых окаменевшее сердце Лидии рухнуло на пол и разбилось на тысячи осколков.

– Ладно, детка.

– Спасибо, детка, – отозвался Адам.

Лидии снова пришлось торопливо нажимать языком на нёбо. Адам никогда не называл ее деткой. Ни разу – за все двадцать лет, что они были вместе. Не то чтобы тогда Лидии этого не хватало, не то чтобы ей хотелось, чтобы он ее так называл, но почему-то, стоило ей услышать от него это обращение в адрес другой женщины, внутри все так и сжалось от ревности.

Любовь всей ее жизни называет деткой другую – а она, Лидия, стоит тут одна-одинешенька среди маринадов и солений и отчаянно пытается не разреветься.

Она так и держала по банке в каждой руке, бездумно уставившись на одну из крышек, как вдруг поняла, что Адам и его таинственная спутница находятся прямо у нее за спиной. Лидия застыла, боясь даже дышать, пока не услышит звук удаляющихся шагов.

Однако шаги и не думали удаляться. Вовсе даже наоборот – взяли и остановились.

А потом его голос раздался снова.

– Лидия?

Она набрала в грудь как можно больше воздуха и повернулась, с нечеловеческой силой впиваясь пальцами в эти несчастные банки, но все же чуть не выронила их, стоило лишь встретиться с ним взглядом.

Волосы у него были подстрижены короче, чем когда они жили вместе, и выглядел он заметно моложе своих лет. Моложе – и красивее. У Лидии перехватило дыхание. Сердце рвалось из груди так, точно хотело перескочить в его грудь.

Однако сам он лишь дружески улыбнулся – словно они были просто хорошими знакомыми. Словно не он полтора года назад разбил это рвущееся к нему сердце.

– Ого, это и правда ты! – Раньше, когда он улыбался, от уголков глаз у него разбегались морщинки, а теперь почему-то нет. – Насилу узнал тебя – на таких каблуках.

Лидия заставила себя засмеяться в ответ, но смех получился таким громким и неловким, что ей захотелось поймать его и запихнуть обратно.

– Ну да. Я вчера вечером ходила в бар… – Она увяла, не в силах закончить фразы, абсолютно убитая мыслями о том, как, должно быть, сейчас выглядит. За два последних года она сотни раз представляла себе, как случайно сталкивается с Адамом, но в этих фантазиях всегда выглядела лучше не придумаешь, а не сплошным позорищем.

Ее начало подташнивать.

– Боже, прости, я что-то невежлив. – Адам снова улыбнулся и приподнял руку. Его пальцы переплетались с тонкими загорелыми пальцами женщины, на которую Лидия так и не заставила себя взглянуть. – Это моя девушка Аврора. Аврора, это Лидия.

Он произнес ее имя так подчеркнуто, словно оно само по себе уже все объясняло.

Моя девушка.

У Лидии перехватило дыхание, как будто от удара кулаком в живот. Она не могла вымолвить ни слова. Молчание растягивалось и растягивалось – целую вечность. Поднять взгляд на Аврору она тоже не могла – во всяком случае, сначала, пока не услышала ее голос. Зато потом уже не могла глаз оторвать.

– Ли-и-и-ди-йя, – протянул бархатный голос. – Я столько о вас слышала. Так рада с вами познакомиться.

Сногсшибательная. Лидия не могла бы подобрать для ее описания другого слова.

Невозможно, абсолютно сногсшибательная.

Совсем молодая, но все же не неприлично юная, блестящие каштановые волосы переброшены через плечо и спадают почти до пояса, умопомрачительно длинные ноги. А самое ужасное – кажется, ни грамма, ни крошки косметики.

– Рада познакомиться, – пробормотала Лидия, изо всех сил пытаясь скрыть неприязнь в голосе, и заставила себя улыбнуться этому воплощению безыскусственной красоты и юности. По сравнению с ней она чувствовала себя уродливой старой каргой.

Если Адам и заметил ее тон, то не подал виду. На Аврору он смотрел с таким неприкрытым обожанием, что сердце у Лидии разорвалось надвое. Он казался совершенно иным, не похожим на того Адама, которого знала она, в лице или, может, во взгляде у него светилось что-то, что она не могла бы выразить словами.

– Мы просто заскочили купить чего-нибудь на перекус для похода на гору. – Он так и сиял. – Аврора завтра ведет меня на гору Скоффел-Пайк.

Лидия не сумела сдержать смешка, но притворилась, будто закашлялась. Ее муж Адам и по лестнице-то подняться лишний раз не хотел.

– Аврора бегает ультрамарафоны, так что для нее это будет легкой прогулкой, – продолжил он, не обратив внимания на реакцию Лидии. – Она так… так… открыта любым приключениям, я за ней иногда просто не могу угнаться.

Он засмеялся, Аврора подхватила его смех. Лидия притворилась, что смеется вместе с ними, но в душе у нее все так и кричало. Кто этот человек? Уж явно не тот, за кого она выходила замуж. Неужели, бросив ее, он поднялся на новый уровень? Два года назад он сказал, что в их браке не осталось ничего волнующего, но она как-то не думала, что он подразумевает именно такой сорт волнений.

Неужели он на самом-то деле имел в виду, что она для него слишком скучна?

– Словом, нам пора бежать. – Он улыбался так искренне, без тени сожалений о прошлом. – Рад был увидеться.

Лидия кивнула, усилием воли подавляя водоворот эмоций в груди.

– Да и мне пора. Ладно, увидимся как-нибудь.

– Было очень приятно познакомиться, Ли-и-и-ди-йя, – ослепительно улыбнулась Аврора. И они удалились все так же рука в руке через отдел консервов к отделу орехов и сухофруктов.

Лидия снова опустила взгляд на банки с огурцами, которые так и держала в руках, и решительно положила в тележку маленькие коктейльные, а вторую банку оставила на произвол судьбы на изрядно прореженной полке. Ей было отчаянно нужно почувствовать себя победителем хоть в чем-то – и, если ради этого придется соврать маме, купив свои любимые огурцы, значит, так тому и быть.

Ее снедала острая неуверенность в себе. Она никогда не считала себя особенно скучной личностью, но, должно быть, просто потому, что не присматривалась к себе беспристрастно. Ну да, она всегда была осторожной, но за годы жизни с Адамом его это совершенно не напрягало. Неужели он всю дорогу об этом думал, просто не высказывал вслух? Какой упор он сделал на словах «открыта любым приключениям»…

Ох!

Лидия знала, что никогда этого не забудет.

Сглотнув подступивший к горлу комок, она продолжила искать продукты по списку, хотя дышала при этом неглубоко, вполсилы, словно боялась, будто сердце у нее снова рассыплется на мелкие кусочки, пока она так буднично сравнивает товары.

Однако больше никаких неожиданностей не приключилось, так что к тому моменту, как Лидия добралась до кассы, болезненная тяжесть в груди уже отлегла, сменилась тихим мерным подрагиванием где-то за ключицей. Всего лишь привычная фоновая тоска, томление, не покидавшее Лидию с того дня, как Адам ушел от нее.

Она все вспоминала о том, как нежно пальцы Адама сжимали руку другой женщины, и начала выкладывать покупки на ленту перед кассой, как вдруг увидела на дне тележки, прямо под бейглами, то, чего не заметила, когда начала покупки.

Это был сложенный вдвое листок сиреневой бумаги – заметно лучшего качества, чем обычные обрывки конвертов или линованные тетрадные листы, которые обычно остаются в тележках. На виду оставалась всего одна строчка в самом верху, но этой строчки хватило, чтобы Лидия подняла листок и аккуратно спрятала в карман сумочки.

Строчка гласила:

«Список желаний и целей Лили Беннет»