Через два дня Нина уже почти забыла о том случайном разговоре на кухне. Жизнь шла по привычной колее — работа, дом, сон, работа. Но в четверг произошло нечто, что выбило её из равновесия.

Она в очередной раз стояла у моечного стола, когда дверь кухни отворилась, и в проходе возникла высокая фигура Сергея. Обычно он редко спускался в цех — только по праздникам или когда нужно было провести инструктаж с поварами. Но сегодня он пришёл не один. Рядом с ним шла высокая блондинка — наверное, новый менеджер или поставщица. Она была в белом костюме, с идеальным маникюром. Нина быстро опустила глаза, но краем уха услышала, как Сергей спрашивает у Бориса Ивановича:

— Где у нас заготовки? Нужно проверить качество новой партии мяса.

Борис Иванович кивнул и указал на стол, за которым работала Нина. Сергей подошёл к столу, наклонился над лотками, взял один, осмотрел на свет. Нина замерла, боясь пошевелиться. Она стояла так близко, что могла разглядеть его ресницы — длинные, тёмные. И снова запах парфюма, смешанный с запахом чистого хлопка.

— Кто раскладывает? — спросил он у Бориса.

— Нина, — буркнул шеф-повар. — Она у нас калибрует, безотказная.

Сергей перевёл взгляд на неё. Она покраснела, и краска поползла по щекам до самых ушей. Он смотрел на неё не как на пустое место, а как на человека. Его глаза задержались на её лице, на косынке, на пятнах от воды на фартуке.

— Вы вчера точно откалибровали говядину? — спросил он. Голос был ровным, без намёка на насмешку.

— Да, Сергей Викторович, — ответила она хрипло. — Взвесила каждую порцию, упаковала в вакуум.

Он кивнул, взял один пакет, взвесил его на руке, как будто оценивая массу, и поставил обратно. Затем повернулся к блондинке и сказал:

— Завтра поставщик привезёт новую говядину — австралийскую. Дадим её Нине, пусть делает тест-партию.

Нина чуть не поперхнулась. Она? Тест-партия? Она была простой работницей заготовок. Её никогда не привлекали к тестированию нового сырья. Это было прерогативой старших поваров. Она посмотрела на Бориса Ивановича, но тот только пожал плечами — он тоже был удивлён.

— Хорошо, Сергей Викторович, — только и сказала Нина, не зная, радоваться или бояться.

Сергей развернулся и ушёл вместе с блондинкой. Нина осталась стоять, прижав руки к фартуку, чувствуя, как сердце колотится. Она не понимала, зачем он это сделал. Может, просто случайно назвал её имя. Или проверял её. А может… нет, она запретила себе думать.

Весь оставшийся день она работала с удвоенным старанием. Она даже попросила у су-шефа нож для филейной нарезки, чтобы нарезать мясо красивее. Ей почему-то хотелось доказать, что она не просто тупая посудомойка. Хотя кому она доказывала? Сама себе.

На следующий день привезли ту самую австралийскую говядину. Большие куски мраморного мяса, с тонкой жировой прослойкой. Нина аккуратно разложила их на разделочной доске, сняла плёнку, провела пальцем по поверхности. Мясо было холодным, упругим. Она отрезала пробный кусок, взвесила, прикинула толщину. Её руки, израненные и красные, действовали с поразительной точностью. Она улыбнулась своим мыслям — если бы кто-то увидел, как она радуется куску говядины, он бы подумал, что она сошла с ума.

Но когда она подняла глаза, она увидела, что Сергей стоит в дверях цеха и смотрит на неё. Он стоял, скрестив руки на груди, и наблюдал за её работой. Она не знала, как долго он там стоял. Сердце ушло в пятки. Она сделала вид, что не заметила, и продолжила нарезать, но внутри всё дрожало.

Он подошёл ближе, встал рядом, почти вплотную. Нина чувствовала тепло его тела через рубашку. Она боялась повернуть голову.

— У вас руки… — сказал он тихо. Она вздрогнула. — Они в ссадинах. Вы пользуетесь кремом?

Она застыла. Это было так неожиданно, так странно, что она не нашла слов. Он смотрел на её пальцы, на красные, ободранные костяшки. И в его взгляде не было брезгливости — было что-то похожее на сочувствие. Или на... интерес? Она не могла поверить.

— Я… да, пользуюсь, — соврала она, потому что не могла признаться, что у неё нет времени или денег на дорогие кремы.

Он ничего не сказал. Он просто развернулся и вышел. Нина выдохнула так сильно, что у неё закружилась голова. Она прислонилась к стене, закрыла глаза. «Что это было?» — думала она. «Почему он говорит со мной? Я для него никто».

Она взяла нож и продолжила работать, но теперь каждое движение отдавалось эхом — она чувствовала его присутствие даже когда его не было.

В тот же день, вечером, когда она собиралась уходить, к ней подошла администратор зала, Ирина Викторовна, женщина лет пятидесяти с железным характером.

— Нина, тут тебе оставили, — сказала она и протянула маленький пакет в коричневой бумаге. — Сказали, что лично тебе.

Нина развернула пакет и увидела тюбик дорогого увлажняющего крема и небольшую баночку с маслом для рук. На тюбике была надпись на французском. Нина онемела. Она посмотрела на Ирину, но та уже ушла.

«Это от него?» — промелькнуло в голове. Но она сразу отбросила эту мысль. Зачем ему? Он владелец ресторана, миллионер, а она… Она просто посудомойка. Может, это случайность? Может, кто-то из поваров пошутил? Но повара не шутили такими вещами.

Она спрятала пакет в свою сумку, чувствуя, как дрожат пальцы. Всю дорогу домой она держала руку на пакете и не могла поверить, что это происходит с ней. В её жизни не случалось ничего необычного уже так давно, что она забыла, что такое удивление.

Приехав домой, она заперлась в ванной, открыла тюбик, выдавила немного крема на руку. Он пах лавандой и чем-то сладким. Она медленно втирала его в красную, воспалённую кожу, и чувствовала, как он впитывается, как боль уходит. Глаза защипало от слёз. Она плакала от какого-то странного, незнакомого чувства — благодарности. Или надежды. Она сама не знала.

Она легла спать, смазав руки на ночь. Впервые за много лет она не заснула сразу — она лежала и думала о Сергее. О том, как он смотрел на её руки, как он произнёс её имя. Это было глупо, по-детски. Он просто проявил вежливость. Но она ухватилась за это, как утопающий за соломинку.

Ночью она снова видела сон, но в этот раз он был другим. Она была в красивом платье, стояла в зале ресторана, и Сергей танцевал с ней. Он что-то говорил ей, она смеялась. Она проснулась с улыбкой — и тут же разозлилась на себя. «Прекрати, дура. Ты старая, грязная, у тебя муж-алкоголик. Тебе не до сказок».

Но крем на руках всё ещё пах. И от этого было тепло.