Тело сковывает от страха, кто бы мог быть снаружи.

Делаю усилие, чтобы сглотнуть.

— Сиди здесь. Не выходи, — быстро проговаривает Захар и выходит из автомобиля.

Я оборачиваюсь, когда дверца машины открывается. Когда Платон вцепляется в меня холодным злобным взглядом.

Пышный букет летит в неизвестном направлении, приземляясь на мокрый асфальт от только что прошедшего дождя.

Захар препятствует Платону приблизиться ко мне. Он останавливает его, прочно обхватив его запястье своими крепкими пальцами. И ослабляет их, когда Платон оказывается за ним.

— Ты кто такой? — рявкает на него Платон. — Что ты здесь делаешь? С моей женой? — задаёт вопросы раздражённым голосом с нажимом.

— Платон… — выхожу из машины. — Что ты здесь делаешь?

— Я не буду перед тобой отчитываться, — громом звучат слова от Захара.

— Не лезь в мою семью, — угрожающе смотрит Платон на Захара. Сверлит его взглядом, широко раскрыв глаза. Не моргает. Желваки играют на его лице. — Кира моя, — шипит Платон, раздувая ноздри. Смотрит исподлобья.

— Вы разводитесь. О какой семье может идти речь? — делает замечание Захар. — Наши отношения с Кирой тебя не касаются.

Отношения?

Почему меня никто не спрашивает?

Я никому ничего не обещала. С Платоном я развожусь. С Захаром мы едва знакомы, чтобы говорить о каких-либо отношениях.

— Оставьте меня в покое, — громко проговариваю им. — Оба, — перебираю их взглядом поочерёдно.

И, не дожидаясь их ответа, направляюсь к входной двери подъезда, стараясь успокоить своё разогнавшееся дыхание.

Слышу за спиной, как останавливается подъезжающая машина. Оборачиваюсь. Такси.

Убеждаюсь, что Захар садится в неё и уезжает.

Платон опускается на мокрый бордюр. Широко расставив ноги, упирается на них своими руками, согнутыми в локтях.

Запускает пальцы в волосы. Вцепляется в них.

Я слышу, как вырываются стоны из его груди.

Ненависть перерастает в жалость. В желание помочь ему. Поговорить с ним. Успокоить.

Решаю подойти.

И когда подхожу ближе, вижу, как приподнимаются его плечи.

Я впервые вижу, как плачет мужчина.

— Платон, ты чего? — спрашиваю его тихим беспокойным голосом.

Он затихает. По всей видимости, он не предполагал, что я могу подойти к нему.

Потом вытирает своё лицо ладонью.

— Пффф… — протяжно выдыхает через рот. Решается взглянуть на меня. — Ты чего пришла? — фыркает он, шмыгая носом.

Растирает подрагивающими пальцами свои глаза, поблёскивающие в свете уличного освещения.

— Увидела, что ты не ушёл. Что опустился на бордюр. Подумала, что тебе плохо, и решила подойти, — говорю с ним искренне.

— Вот только жалеть меня не надо, — пытается делать голос твёрдым, но у него не получается. Он слышится мне, как крик души, вырывающийся из грудной клетки Платона, которая грузно вздымается при каждом его глубоком вздохе.

Присаживаюсь напротив него, согнув ноги в коленях. Обнимаю себя за открытые плечи, успев замёрзнуть от прикосновений прохладного вечера, ставшим таким после прошедшего дождя.

— Как так произошло? — задаёт вопрос Платон, глядя в пустоту стеклянными глазами. — Почему именно с нами?

— Не знаю, Платон. Жизнь сложная. Просто у нас с тобой разные ценности. Разные взгляды, — стараюсь подбирать слова и говорить как можно мягче.

— А чем же они отличаются, Кир? — поднимает печальный взгляд на меня. — Твои от моих.

Немного задумываюсь, поджав губы, опустив свой взгляд.

— Ответь мне, — настаивает Платон. — Может, тогда я пойму. Может, ещё не поздно нам с тобой снова сойтись и начать всё сначала.

Его слова режут мой слух. Задевают мою кожу, царапая её изнутри.

— Я не могу делить своего мужчину с другими женщинами. Не могу думать о другом мужчине в отношениях. У меня нет двойных стандартов. Я не могу врать, — воспроизвожу ему свои мысли. Облизываю пересохшие губы. — Я не могу предать своего любимого человека.

Платон задумывается. Выдвигает челюсть вперёд.

— Ты обвиняешь меня? — глядит на меня исподлобья. — Не ты ли поспособствовала моему поведению, когда занималась своим любимым делом? Не ты ли сделала меня одиноким? — дрожащий тихий голос Платона перерастает в шипящий.

Першение в горле становится не выносимым, когда к нему добавляется удушающая стальная удавка.

Растираю горло рукой, выпрямляясь во весь рост.

Я ощущаю, как пощипывает в носу. Слёзы просятся наружу.

Возможно, мы отдалились из-за моей работы. Но разве для любви помеха расставание? Была ли она у нас вообще?

Может просто наша влюблённость переросла в привязанность?

Нас обоих всё устраивало.

Мы верили в наше существование семьи по-своему.

Платон выстроил для себя другую жизнь, в которой для меня не было места.

И, не приди я тогда в наш с ним любимый ресторан поужинать в одиночестве, не знаю, как сложилась бы наша дальнейшая жизнь.

Сколько бы мне пришлось ещё жить во лжи и предательстве.

— Ты сделал свой выбор, — говорю ему, поразмыслив немного над его вопросом. — Ты не стал обсуждать со мной нашу жизнь. Ты стал искать утешение на стороне. Ты предпочёл предать меня, Платон. В отношениях нужно уметь слышать друг друга. Ты же просто решил слиться.

Платон усмехается, качая головой.

Поднимается с бордюра, очищая рукой свои брюки.

Вдумчиво смотрит мне в глаза.

— Ты сможешь простить меня, Кир? — задаёт вопрос прокашлявшись. — Я исправлюсь. Я всё понял.