Отследить Ви Сента труда не составило. После аудиенции у Валерианы он пребывал в отличном настроении и не скрывался. Шёл, засунув руки в карманы, и даже что-то насвистывал.

Грубый толчок опрокинул Винченцо в пасть тёмного переулка, где Доминик Хегвин, представитель федерального управления Европы, прижал его к стене. Счастливая улыбка тут же улетучилась с лица Ви Сента, а глаза позеленели и засветились в темноте.

— Почему ошиваешься рядом с Валерианой? — спросил Доминик. И наткнулся на насмешку:

— Ты всех её поклонников допрашиваешь?

— Только тебя.

— Какое тебе дело?

— Отвечай! — Доминик приподнял Винченцо над дорогой, вжал в стену и нетерпеливо скрипнул зубами.

Винченцо выругался и плюнул ему в лицо:

— Иди в заднюю кишку делотской бестии!

Доминик уклонился и резким быстрым движением сломал Ви Сенту нос. Ему хотелось большего. Он был взбешён тем, что его выставили за порог. Он был ошарашен тем, что видел перед собой.

Он мысленно перекрасил волосы Винченцо в чёрный цвет, глаза — в карий, ещё больше закипел от гнева, показал ему крестик и прорычал:

— Твоё?

— Спа-си-бо! — вежливо прошипел Винченцо и протянул руку к кулону. Но Доминик отвёл кулак с зажатой цепочкой в сторону и продолжил допрос:

— Твоя мать Вероника Ван Хельсинг? Где она сейчас?

— Умерла, — парень попытался вырваться, ему не хватало воздуха, но хватка у нападавшего казалась железной. Суставы жгло от силы, с которой сдавили горло Ви Сента. В Доминике переплелись одновременно и ненависть, и горечь, и радость.

Могла ли эта встреча быть совпадением?

Доминик мечтал отыскать свою мать. Рассказать ей обо всём, выслушать её извинения, насладиться раскаянием, увидеть слёзы в глазах, улыбку.

Но всё вышло не так.

Вероника бросила его отца тридцать лет назад. И, казалось бы, Доминик забыл про неё совсем, не до этого ему было эти годы. Но обида и злость за то, что он пережил, пока ОНИ ВСЕ НАСЛАЖДАЛИСЬ ЖИЗНЬЮ, захлестнула его штормовым цунами, мир заполнился цветом крови, запахом крови, металлическим вкусом крови.

Кроме крови, вокруг ничего не осталось.

Только удары и ненависть.

— Прекрати! пожалуйста! — крик вырвал Доминика из алого плена.

Он уставился на окровавленное лицо Винченцо, прекрасно зная, что его собственные глаза сейчас полностью покраснели, осталась только мелкая чёрная точка зрачка.

Всего одним движением он может разорвать брата на части. Желает разорвать. Разорвёт.

Доминик всё ещё не верил, что перед ним его брат, и не спешил возвращать крестик. Подвеска так и болталась в его левой руке, которой он избивал брата, с неё срывались капельки крови Винченцо, ловя отблески фонарей острыми шипами.

— Надо же, вот так и находят покойных родственников, — прошептал с горечью Доминик и отошёл на шаг от Ви Сента.

Винченцо схватился за горло и судорожно задышал. Медленно опустился на землю.

— Что ты хочешь сказать? — его голос стал хриплым, но страха в словах не ощущалось. В таком ракурсе, сверху вниз, он выглядел совсем юным, сколько ему? Двадцать? Двадцать пять?

Винченцо поправил ворот чёрной рубашки. Волосы бурым водопадом расползлись по плечам. Задрал голову, останавливая кровь. Выругался, как последняя шлюха, и вытер нижней частью ладони под носом.

Доминик почувствовал себя изувером и мучителем детей. Он поморгал, а когда понял, что краснота не спадает и переулок всё ещё выглядит как внутренности мясорубки, потёр веки рукой, и признался:

— Ты мой сводный брат. Вероника — жена моего отца. В тебе кровь Ван Хельсингов, парень, как и в твоих детях. Вы принадлежите нашему роду. И должны последовать за мной.

— Ты собираешь фамильную тусу? — Винченцо прищурился. Две зелёные щелки прожигали презрением.

— Я хочу научить вас бороться с демонами.

— Меня. У меня нет детей и жены.

— И как же так получилось?

— О, это печальная история! Женщина, которую я люблю уже несколько лет, упорно меня не замечает! Держу пари, у тебя тоже никого нет.

— Нет, — вынужденно признал Доминик. Но у него просто не было времени. Его держали в рабстве, тогда как этот Винченцо прохлаждался на вилле Ви Сентов!

— Видимо, фамильное.

— Видимо. Пойдём, брат, расскажу историю нашей семьи. Так получилось, что мы единственные, кто может справиться с бессмертными… Будем бороться вместе! — Доминик попытался обнять Винченцо за шею, как любил делать его дядя, но парень вывернулся:

— Знаешь, я никуда не хочу идти и ни с кем бороться не намерен. Мне и тут неплохо. К тому же, мы совершенно не похожи, и даже если ты очень одинок, поищи себе другого брата. Мне и моих нынешних достаточно.

— Это твоя судьба! — непримиримо сверкнул глазами Доминик.

— Иди в жопу!

— Ты не понял…

— Всё я понял, ты обдолбался и пришёл ко мне за новой порцией. Я ж по глазам вижу — торчок. Так вот, жмурик, нет у меня наркоты, вали дальше ноги лизать Валериане, может, она и сжалится над тобой. Вот только эта женщина не для такого, как ты…

— Ах ты морда красноволосая! — прищурился Доминик, узнавая черты Ван Хельсингов. Наглый, резкий, только мозгов не хватает.

— А ты — волосня черномордая!

— Ах ты сучонок!

— Невротик наркоманский!

Доминик размахнулся и ударил. Со всей силы. Так, что смазливая харя Винченцо расплылось пятном в воздухе. Новообретённый брат повалился на неровную брусчатку.

Но ненадолго, уже через секунду зелёные глаза прожгли Доминика презрением. Винченцо стёр кровь с лица и рванул на обидчика.

Красный хвост мазнул вслед за полами пиджака. Двигался Винченцо быстро, но недостаточно для того, чтобы драться с Домиником.

Два апперкота в подбородок, затем в грудь опрокинули озверевшего Ви Сента, заставили размазаться бессознательной лужей у ног Доминика. Он достал платок из кармана, промокнул уголки глаз, вытер руки и огляделся.

Немногие прохожие торопливо спешили прочь. Драки в Мортене были делом привычным. Без фамильяров, и слава Богине.

Доминик усмехнулся. Взвалил себе на плечи тело брата и понёс к себе домой.

Он знал, что они сработаются.