ОН

* * *

23:35

Я стоял в тени тополей напротив её подъезда, когда патрульная машина припарковалась у крыльца. Курил, прикрывая огонь ладонью от мелкого осеннего дождя, и смотрел, как она вылезает с заднего сиденья.

Моя девочка. В этом чёрном платье, которое я ненавидел и обожал одновременно. Ненавидел — потому что каждый мудак в клубе пялился на её обтянутую задницу. Обожал — потому что только я знал, что под её платьем: какого цвета белье и какое прекрасное там тело.

Мент, который вышел за ней, положил руку ей на локоть. Я сжал бычок в кулаке так, что уголёк впился в ладонь. Запахло палёной кожей. Боль привела в чувство. Но не сразу.

Вовремя руку убрал. Иначе пришлось бы объяснять этому уроду, почему нельзя трогать чужое.

Я видел, как она подняла глаза на окна своей квартиры — третьего этажа, угловая, с балконом, заставленным её дурацкими цветами. Она боялась туда идти. Знала, что я там был. Знала, что я оставил ей подарок.

Я докурил, сплюнул на асфальт и двинулся в обход дома. Дождь усилился, барабанил по козырькам подъездов, по крышам припаркованных машин. Москва пахла мокрым асфальтом и выхлопами — вечная вонь, от которой никуда не деться. Но здесь, во дворах, было тихо: только шум дождя и редкий лай собак.

Я знал этот дом как свои пять пальцев. Знал, в какой квартире живёт пьяница-сантехник, который вечно орёт на жену. Знал, у кого из бабуль бессонница и они курят на балконе в три часа ночи. Знал, где скрипят ступеньки на чёрной лестнице, а где можно пройти бесшумно.

Её окно выходило во двор, прямо напротив моей скамейки. Раньше я часами сидел там, пил кофе из термоса и смотрел, как она двигается по квартире. Как ходит в трусах и майке, поправляя волосы перед зеркалом. Как делает растяжку на коврике, задницей кверху, и я готов был кончить просто от этого вида.

Сегодня окно было приоткрыто — для проветривания после душа. Я усмехнулся. Да она заигрывает со мной!

Дождь помог. Под его шум я бесшумно забрался на дуб, перемахнул на балкон, отдёрнул штору. Щеколда поддалась с тихим щелчком — я смазывал её неделю назад, когда она была на работе.

В комнате пахло ей. Ванильные духи и кофе. Я глубоко вдохнул, задерживая воздух в лёгких, представляя, что вдыхаю её кожу.

Из ванной лился свет и был слышен шум воды.

Я прислонился к двери, слушая, как вода стекает по её телу. В голове вспыхивали картинки: мокрая кожа, капли на груди, между ног. Как она проводит руками по животу, по бёдрам, как трёт мочалкой спину, запрокинув голову.

Член упёрся в ширинку, пришлось расстегнуть джинсы, чтобы не давило. Спустил их чуть ниже, сжал в кулаке через боксеры. Закрыл глаза и представил, что это не моя рука, а её. Её тонкие пальцы, которыми она поправляет волосы.

Я слушал воду, слушал её голос и медленно двигал рукой. Представлял, как вхожу в ванную, как она замирает, глядя на меня испуганными глазами. Как я подхожу, прижимаю её к стене, мокрую, скользкую, и вхожу в неё сзади, зажимая рот ладонью, чтобы не закричала. Как она стонет мне в руку, сжимаясь вокруг меня, а вода хлещет нам по спине, и пар застилает все вокруг.

Я не мог позволить себе окончания. Времени для этого сейчас не было. Но это было лишь прелюдией. Вкус её страха и возбуждения — самый сладкий на свете. И скоро я отхлебну его сполна.