Я почти бежала по коридору, сжимая телефон в руке, как какую-то драгоценность. Ноги не слушались. Я боялась, что сейчас упаду, и меня найдут здесь, утром, когда откроется хранилище, и всё будет кончено.

Но я не упала. Я вылетела на улицу, вдохнула холодный ночной воздух, и голова резко закружилась.

Таксист, видимо, ждал. Я слышала, как открылась дверь, как он что-то спросил, но я не разобрала слов. Вытерла глаза тыльной стороной ладони, села в машину и назвала адрес Вики.

Всю дорогу я смотрела в окно. Москва ночью — как декорация: пустые улицы, жёлтые фонари, редкие машины. На душе было пусто. Я достала телефон и начала искать билеты.

Куда? Я не знала. Сначала хотела в Питер, потом передумала — слишком близко. В Сочи? Там тепло, но там легко найти. В Екатеринбург? В Новосибирск? Я открыла приложение с авиабилетами и нажала на карту. Пальцы сами выбрали Калининград.

Билет на завтра, в 14:20. С багажом, одно место у окна. Я нажала «купить» и не глядя ввела данные карты. Пришло смс о списании. Я посмотрела на него, и внутри будто что-то оттаяло. Наверное, я испытала облегчение.

Я напишу маме, что уезжаю в йога-тур. Она поверит. Я никогда не врала ей раньше. А Вике скажу, что нужно побыть одной. Денег у меня было достаточно — триста тысяч на сберегательном счёте, плюс ещё сто наличными в маминой тумбочке. Я возьму их. Скажу, что на тур.

А потом я просто исчезну. Сменю симку, сниму квартиру, найду работу. Может, не тренером — кем угодно. Официанткой, курьером, администратором в гостиницу. Начну все сначала. Там, где меня никто не знает. Где он не найдет.

Я коснулась пальцами шеи. Кулон. Волейбольный мячик на серебряной цепочке. Тот, который починил он. Который вернул мне, когда мог оставить себе.

Господи…

В какой-то параллельной реальности такая любовь, наверное, оправдывает все средства. Там можно смотреть на это как на одержимость, которая граничит с нежностью. Можно сказать себе: «Он просто любит. Слишком сильно. Слишком больно». И закрыть глаза на всё остальное.

Но я жила не в параллельной реальности. Я жила здесь. В своей жизни, которую он превратил в ад.

Он убивал людей. Он следил за мной два года. Он воровал мои вещи. Врывался в мою квартиру. Угрожал убить моих близких. Складывал мои вещи в отдельные коробки.

И если я сейчас скажу себе: «Он делал это из любви ко мне» — я стану такой же, как он. Одержимым человеком, который в любой момент может стать чудовищем. Потому что у любви нет права на чужую кровь. Нет права на такое обладание человеком.

Я посмотрела в окно. Начались спальные районы, те самые, где я выросла. Девятиэтажки, гаражи, пустые детские площадки. Всё такое до боли знакомое, грустное…

— Остановите здесь, пожалуйста, — попросила я.

Мы стояли у дома Вики. Я заплатила, вылезла, поднялась на её этаж. Она открыла через три секунды — будто ждала меня у двери всю ночь.

— Лана! Ты чего такая? — она втащила меня внутрь, ощупала взглядом. — Бледная вся. Руки холодные. Ты что, пешком шла что ли?

— Нет, — я прошла в комнату, села на диван. — Просто замёрзла.

Вика не поверила. Я видела это по её глазам. Но она не стала расспрашивать. Только принесла плед, налила вина, поставила передо мной тарелку с сыром и виноградом.

— Ты как хочешь, а я звоню твоей маме, — сказала она, усаживаясь рядом.

— Не надо. Я ей написала.

— И что написала?

— Что ночую у тебя.

Вика кивнула, отпила из своего бокала. Я тоже сделала глоток. Вино было сладким, тёплым. Но расслабления не принесло.

— Ты какая-то странная, Лан. Расскажешь, что произошло?

— Потом, хорошо? Сейчас… Просто очень устала.

— Лан…

— Вик, правда. Всё нормально. Я завтра уезжаю. Надо бы поспать хоть немного.

Она поперхнулась.

— Куда уезжаешь?

— В йога-тур. На неделю. Нужно развеяться.

— Какой ещё йога-тур? Ты йогой никогда не занималась.

— Начну.

Она смотрела на меня долго, прищурившись. Я выдержала взгляд. Не выдала истинных эмоций.

— Ладно, — сказала она наконец. — Но если ты свалишь, не попрощавшись, я найду тебя и убью.

— Договорились.

Мы пили молча. Я смотрела в окно, на чужой двор, чужие окна, и думала о том, что завтра этого всего уже не будет. Не будет Профсоюзной, Битцевского парка, маминой кухни с сигаретным дымом и старым сервантом. Не будет… его.

Я должна была чувствовать облегчение от этого. Но чувствовала лишь страх от предстоящего побега.

Вика уснула первой, прямо на диване, свернувшись клубочком. Я накрыла её пледом, выключила свет и легла рядом. Глаза закрылись только под утро.