Я замолчал, подбирая слова. Перед глазами снова стояла картинка — её тело на капоте, чужие руки, нож. Кровь вскипела в жилах, я сжал бутылку так, что пластик захрустел.

— Ты ещё сомневаешься, стоит ли мне следить за тобой? — спросил я после минутной паузы, мой тон стал жёстче. — Кто, если не я, защитит тебя, Лана?

— …Всё равно. — Она возразила с трудом, будто каждое слово давалось ей через силу. — Это не оправдывает твоих действий. Ты не имел права убивать его. Это же ты подстроил аварию, да?

Я молчал. Прошёл к витрине с напитками, взял ещё одну бутылку, положил на кассу. Кассирша глянула на меня с любопытством, но я отвёл взгляд.

— Лана, — сказал я, когда снова вышел на улицу. — Тот выродок сделал больше, чем просто попытался причинить тебе вред. Я поступил правильно, оборвав его жизнь.

— Нет. Ты не можешь оправдать убийство. Ты — убийца.

Она прошипела это слово, и я услышал в её голосе ненависть. Настоящую, жгучую ненависть. Мне не понравилось. Совсем не понравилось.

Я сделал глубокий вдох, заставляя себя успокоиться. Если она злится — это нормально. Она просто не понимает. Ещё не готова понять. Но когда-нибудь она поймёт. Когда увидит, что я делаю это ради неё.

— Хорошо. Я могу показать тебе историю его преступлений, если тебе станет легче, — я старался говорить мягко. — Всё, что все эти годы подчищал его отец. Например, месяц назад он с дружками подкараулил одну танцовщицу из стрип-клуба. Они издевались над ней, вывезли за город, а потом она исчезла. Как думаешь, что с ней стало?

Она молчала. Слишком долго молчала. Я бы мог повисеть на проводе с ней так ещё несколько часов, но меня ждали.

— У меня сейчас дела, — продолжил я. — Накопились, пока разбирался с твоими. Но скоро я освобожусь, и мы наконец увидимся. Обещаю.

Я помолчал, представляя её лицо. Злое, красивое, с этими зелёными глазами, которые горят ненавистью. Мне хотелось, чтобы она перестала злиться. Чтобы успокоилась. Чтобы поняла.

— Веди себя хорошо, малышка, — сказал я мягко и нажал отбой.

Минуту стоял, глядя на потухший экран. Потом убрал телефон в карман, откупорил бутылку, сделал глоток.

Я не люблю, когда она злится. Не люблю, когда в её голосе звучит ненависть. Но я не могу злиться на неё в ответ. Не имею права. Потому что если позволю себе эту злость — всё закончится плохо. Очень плохо. Я не хочу такого конца для нас.

Я уже один раз позволил себе сорваться. Когда увидел её на капоте. Когда понял, что какой-то ублюдок посмел к ней прикоснуться. Итог — искореженная машина и тело под чёрным покрывалом.

Но я не жалею. Ни секунды. Он заслужил ту смерть. Может, не за то, что сделал с ней, — за всё сразу. За танцовщицу, которую изнасиловали и убили. За тех девушек, чьи имена даже не попали в новости, потому что папаша-депутат всё замёл.

Но я не хочу, чтобы она знала об этом. Не хочу, чтобы она смотрела на меня так же, как на него. Я не монстр. Я делаю то, что должен. Чтобы она была в безопасности. Чтобы никто больше не посмел.

Я допил воду, выбросил бутылку в урну. Подошёл к машине, открыл дверь.

— Ты что-то долго. Всё нормально? — бросил Борис, отрываясь от телефона.

— Всё, — я упал на заднее сиденье, захлопнул дверь. — Поехали.

Мы выехали с заправки и взяли курс на север. Я смотрел в окно, на просыпающуюся Москву, и опять думал о ней.

Она злится. Ненавидит. Считает меня убийцей.

Ничего. Пройдёт. Когда всё закончится, когда я смогу быть рядом открыто, без масок и анонимных звонков — она поймёт.

А пока — работа. Долги, которые надо отдать. Люди, с которыми надо поговорить. И одна маленькая, очень важная встреча, которая скоро состоится.

Я достал телефон, открыл приложение, которое позволяло мне видеть то, что видела камера в её квартире. Она стояла на кухне, обхватив себя руками, и смотрела в окно. Губы сжаты, на глазах слёзы.

Я коснулся экрана, будто мог дотронуться до неё.

Скоро. Скоро я вернусь в город после работы. И тогда увижу её.