Он был здесь. В моей квартире. Он заходил, пока мы с Викой болтали внизу. Он мог стоять в дверях и смотреть, как я кручусь перед зеркалом в одном белье. Он видел мою спину, мои ноги, то, как я поправляла волосы.

Меня затрясло.

Я знала, что он оставляет записки — в шкафчике в фитнес-клубе, под дворниками моей Киа, даже в почтовом ящике. Я сменила замки месяц назад. Это не помогло. Я ни с кем не встречалась уже полгода — все парни, которые пытались ко мне подкатить, попадали в дурацкие аварии: то у одного тормоза отказывали, то другого избили у подъезда до полусмерти. Я боялась думать, что это он. Мой личный сталкер, который не показывает лица.

Но толстовку, которую он однажды положил мне в сумку, я оставила. Мягкий черный оверсайз с маленьким вышитым сердечком на груди. Я никогда её не носила на людях, но дома, по ночам, заворачивалась в неё и чувствовала... странный покой. Идиотка.

Я тряхнула головой, прогоняя наваждение. Надела кулон, пальцы были ледяными от страха. Записку скомкала и швырнула в урну.

— Лана! — донеслось снизу, из приоткрытой двери. — Ты там уснула?

— Иду! — крикнула я, схватила телефон и выбежала, хлопнув дверью.

Всю дорогу до клуба я молчала, даже когда Вика врубила свою дурацкую электронику. Он был в моей квартире. Он видел меня. Может, он следит за мной сейчас? Я оглядывалась на каждой парковке, в каждом зеркале заднего вида.

Ночной клуб «Mutabor» гудел: на входе толпились модно одетые люди, громыхала музыка, мелькали вспышки айфонов. Мы прошли по спискам, и я сразу нырнула в толпу, надеясь раствориться в грохоте басов и запахе парфюма и кальяна.

Вика тут же ускакала в центр зала, где прыгала пьяная молодёжь. А я пристроилась у стены с бокалом просекко, делая вид, что мне хорошо здесь. Сама не понимала, зачем вообще сюда попёрлась. Подруг у меня мало, работать фитнес-инструктором — это постоянный поток людей, но близко я никого не подпускаю. Слишком страшно.

— Эй, зайка, скучаешь? — раздалось над ухом.

Я повернула голову. Передо мной стоял тип — ну типичный столичный мажор: накачанный, загорелый даже в октябре, в дорогом пиджаке, от которого разило перегаром и Tom Ford. Лицо смутно знакомое, кажется, он пару раз приходил в наш фитнес клуб, пытался снять девочек.

— Потанцуем? — он уже положил руку мне на талию, притягивая к себе. — Или, может, сразу ко мне? У меня тачка на парковке, можем покататься... пообщаться поближе.

Меня передёрнуло. От его пальцев, сжимающих голую кожу на пояснице, от его липкого взгляда, скользящего по вырезу платья.

— Руку убери, — сказала я как можно холоднее. — Найди себе кого-то другого.

Но он лишь усмехнулся и прижал меня к стене сильнее. Я упёрлась ладонями ему в грудь, пытаясь оттолкнуть, но он был тяжелее. Щекой я чувствовала его дыхание, пахло спиртным. Ногами в туфлях я скользила по полу, не находя опоры.

— Ну чего ты ломаешься? — прошептал он, наклоняясь к моему уху. — Я тебя быстро разогрею...

— Отвали! — я попыталась ударить его коленом в пах, но он ловко заблокировал бедром.

И тут в толпе кто-то резко качнулся, задев мажора плечом. Он охнул, дёрнулся, и я почувствовала, как его пальцы резко разжались на моем локте. Он схватился за бок и начал оседать, зажимая рану. Кровь — тёмная, почти чёрная в мигающем свете — хлынула между его пальцев, заливая белую рубашку.

Я отшатнулась, сползая по стене. Колени подкосились.

Вокруг завизжали, заметались люди, охрана начала ломится сквозь толпу. А я смотрела в сторону, туда, где было темнее всего. Вспышка стробоскопа выхватила на мгновение тёмный силуэт. Мужчина в чёрном стоял неподвижно. Глядя на меня.

Это был он. Я могла поклясться в этом. Тот, кто оставляет записки, кто крадётся за мной по парку, кто входит в мою квартиру, когда меня нет.

Он заступился за меня. Он убил бы за меня.

И от этой мысли — дикой, неправильной — у меня перехватило дыхание. Я вдруг представила, как его руки — сильные, уверенные — сжимают мое горло. Что ему от меня нужно? Как долго будет продолжаться этот кошмар?

Огни погасли. Завизжала сигнализация. А я так и сидела на полу, глядя в пустой темный угол.