Я доела яичницу. Запила холодным чаем. Помыла посуду, вытерла стол, сложила полотенце.

Потом прошла в спальню.

Клим лежал на моей кровати. Я перетащила его туда, когда поняла, что на крыше он замерзнет до смерти. Это было тяжело — он весил намного больше меня, и я тащила его, обхватив за плечи, волоком по лестнице, молясь, чтобы никто не вышел из квартир. Никто не вышел.

Я сняла с него мокрую одежду — куртку, толстовку, джинсы. Оставила только боксеры. Пока раздевала, старалась не смотреть на тело. Но это было невозможно.

У него было красивое тело. Широкие плечи, узкие бедра, рельефные мышцы — не те, накачанные в спортзале до неестественности, а настоящие, рабочие, которые прятались под толстовкой все эти месяцы. Я провела пальцами по его груди, по животу, по жесткой дорожке волос, уходящей за резинку боксеров. И тут же отдёрнула руку, словно обожглась.

Господи. Это крайне ненормально.

Я перебинтовала ему голову — благо, потеря крови была небольшой, просто ушиб и легкое рассечение затылка. Обработала рану перекисью, заклеила пластырем.

Потом села в кресло напротив кровати. Скрестила ноги. И стала смотреть.

За окном барабанил дождь. В комнате горела только настольная лампа — желтый, теплый свет падал на его лицо, выхватывая из темноты шрамы, контур острых скул, волевого подбородка.

Я рассматривала его долго. Изучала каждую черту, застревая на своих воспоминаниях.

Он был… симпатичным. Даже с этими старыми шрамами. В нем была какая-то грубая, мужская красота — не лощеная, как у Тимура, а другая. Естественная.

Я поймала себя на мысли, что смогу смотреть на него ещё так часами и не испытывать при этом неловкости или тревоги. Это было… умиротворяюще.

И тут он шевельнулся.

Сначала пальцы — дернулись, сжались в кулак. Потом нос — сморщился, будто от резкого запаха. Губы шевельнулись, но звука не вырвалось.

Я тихо взяла маску. Она висела на ручке кресла — пустая и жуткая. Не отрывая взгляда от его закрытых глаз, я надела маску на свое лицо.

Пластик был холодным, гладким, идеально прильнул к коже. Я смотрела теперь через узкие прорези, и мир казался другим — темным и искаженным. Враждебным. Мне было непривычно. Страшно. Но какая-то тёмная сила управляла мной в этот момент. Возможно, так я пыталась понять, каково это — оказаться по ту сторону маски.

А ещё… Это была моя маленькая месть.

Клим застонал. Приоткрыл глаза — сначала один, потом второй. Моргнул, привыкая к свету. Глубоко вздохнул — и резко приподнялся на локтях, поняв, что не знает, где находится.

Замер, нахмурившись.

Медленно, очень медленно, повернул голову к креслу, где сидела я в его маске.

Его глаза тут же расширились. Брови взлетели вверх. Он смотрел на маску — свою маску, — которая теперь была на мне. И не мог вымолвить ни слова.

Я ликовала. Ухмылка расползлась по лицу. Хорошо, что он не видел этого.

— Доброе утро, соня. — Мой голос вышел скрежещущим — динамик был встроен в маску.

Клим тяжело моргнул. Потом подался вперед — и замер, схватившись за голову. Видимо, боль прострелила его затылок. Он зашипел, дернулся и рухнул с кровати. Упал на пол, на колени. Попытался встать — и только тогда заметил, что на нем только боксеры.

Он посмотрел на себя, потом медленно поднял глаза на меня. Взгляд — удивленный, растерянный.

— Я раздела тебя, пока ты был в отключке, — объяснила я через динамик. Звучало жутко. Мне понравилось. — Не волнуйся, я была аккуратна.

Он скривился — то ли от боли, то ли от непонимания, что вызвало раздражение. Попытался встать снова, опираясь на край кровати. Ноги подкосились. Он упал снова. Ударил кулаком по полу, зашипев от злости на свою беспомощность.

— Твою мать, — прохрипел он. — Не могу…

Я видела, как он злится. Как сжимаются его желваки, как напрягаются мышцы на широкой спине. И тут я поняла — это же напоминает ему те времена. Когда он не мог ходить. Когда был прикован к коляске и смотрел на мир снизу вверх.

Я стянула с себя маску.

Клим поднялся. Медленно, цепляясь за кровать, за стену, за тумбочку. Встал на ноги, покачиваясь. Отвернулся от меня — не хотел, чтобы я видела его выражение лица.

Сделал шаг к столу. Второй. Оступился.

Я подскочила.

В два шага я оказалась рядом. Обняла его сзади — обвила руками его пресс. Это не должно было выглядеть так, как выглядело. Я просто не хотела, чтобы он в очередной раз рухнул на пол.