— Я не знаю, — мотает головой Макс, а я смотрю на него и понимаю: внутри него настоящая буря.

С одной стороны, наверное, он понимает, что измена, предательство — это страшно, больно, неправильно. Особенно если предали твою мать.

С другой стороны, наверное, он думает, что не должен принимать мою сторону, сочувствовать и утешать, иначе отец рассердится... а ведь он сейчас живет с отцом и зависит от него физически и финансово.

С третьей стороны, наверное, ему в принципе не до конца понятна концепция супружеской измены, ведь ему не сорок с лишним, как мне, не тридцать и даже не двадцать, ему всего тринадцать, у него не было любви, отношений, долгих лет совместной жизни с кем-то, кого считаешь своей половиной, а потом вдруг остаешься у разбитого корыта...

Он растерян, он явно не был готов к такой новости.

Ну что же, сынок... я тоже не была, несмотря на свой возраст, знания и опыт.

Никто и никогда не готов к тому, что тебя предаст родной человек.

Но так случается... ничего не поделать.

И рано или поздно приходится узнать правду.

— Значит, — говорит Максим, немного подумав. — Ты не вернешься домой?!

— Нет, — я качаю головой. — Так, как было прежде, больше никогда не будет. Мы больше никогда не будем жить втроем: ты, я и папа. Мы с ним разводимся.

— Ого!

— Но ты не должен думать, что я бросила тебя. Ты — мой сын, и всегда им будешь. Но ты должен знать: любые слова и действия имеют последствия. Тебе уже тринадцать, ты достаточно взрослый, чтобы понимать, что родители желают тебе только добра. Когда ты чего-то не знаешь, не понимаешь с первого раза, ошибаешься — родители поддержат и помогут. Но когда ты осознанно, назло делаешь что-то совершенно недопустимое, наказания не избежать.

— Угу.

— Ты сбежал от нас в Новосибирске — и что было дальше?! Тебя лишили каникул, телефона, приставки...

— А из дома ты тоже ушла, чтобы меня наказать?! — спрашивает он с надрывом.

— Из дома я ушла, потому что твой отец мне изменил, а ты — перестал слушаться. Но с отцом мы разберемся сами, поговорим о тебе. Ты постоянно прогуливаешь школу, не делаешь уроки, ешь всякую гадость, которую тебе нельзя, играешь с друзьями в приставку вместо того, чтобы читать заданные учителем книги, не убираешь за собой, не моешь посуду, в душ тебя не загнать... Я терпела это слишком долго — но больше не буду.

— Ясно.

— Я люблю тебя — но себя я тоже люблю. А ты не годовалый малыш, чтобы все тебе прощать. Я много раз пыталась по-хорошему, ты игнорировал. Когда начнешь уважать меня, помогать по дому, следить за собой и нормально учиться, сможешь ко мне вернуться... если захочешь. А не захочешь — останешься с отцом. После развода опека в любом случае будет совместная.

На мгновение мне начинает казаться, что я говорю слишком жестко, прямолинейно, даже грубо.

Но потом вспоминаю, как он сбежал от меня в аэропорту.

Как врал, обманывал, прогуливал, не делал то, что велено, как спорил, хамил, матерился.

И понимаю: все я говорю правильно.

С ним мягко и нежно нельзя.

Распущу нюни — он снова начнет из меня веревки вить.

А моя задача — не вернуть его в лоно материнской любви прямо сейчас, а объяснить, что я люблю его, но терпеть его выходки не намерена...

— Не захочу, — мотает головой Максим. — Папа не умеет готовить.

— Учись сам.

— Ага, а вон попробовал... вышла фигня.

— Первый блин комом — это нормально. Пробуй еще.

— Тогда он убьет меня.

— Не убьет. Попроси его научить тебя правильно разбивать яйца и не пережаривать яичницу. Найди в интернете простые рецепты на свой вкус. Я тебе больше скажу: даже то, что ты делал, было не так уж ужасно...

— Папа все выбросил.

— Ну и зря. Ты бы не отправился тем, что приготовил. А вот тем, что он купил, отравился. Ты ведь знал, что тебе нельзя столько тяжелой пищи, зачем налегал?! Тоже тебе урок.

— Ага, — говорит Макс, но уже более раздраженно, чем раньше. Ему явно начал надоедать наш разговор. Он, возможно, рассчитывал, что я его жалеть буду и просить прощения за то, что бросила его, но нет.

Надеюсь, он хоть что-нибудь понял из нашего разговора.

— Ну, все, — киваю я. — Иди к отцу.

Он уходит — а через минуту, видимо, оставив сына в машине, приходит уже Витя.

— Чего тебе?! — спрашиваю я. У меня нет ни малейшего желания с ним разговаривать. Может, позвать Марью на помощь?!

— Что забыл в Сочи твой новый друг из Иркутска?! — мрачно спрашивает Витя. — Как его там... Матвей?! Что, в Сибири не сиделось?! За тобой прискакал?! У вас любовь-морковь?!

— Тебя это не касается, — отрезаю я.

— Вообще-то, касается! Я от своей любовницы отказался!

— Ну, или она от тебя, — фыркаю я насмешливо.

— Да как ты... — начинает Витя, но потом меняет тон: — Послушай. Я был не прав, я признаю. Прости. Я хочу вернуть нашу семью, наш брак...

— Никакого брака больше нет, — я качаю головой.

— Ты не можешь поступить так с нами! С нашим сыном!

— Он справится.

— Он тоскует по тебе!

— А ты используешь его как рычаг давления. Пытаешься манипулировать мною через мою любовь к сыну. Думаешь, это сработает?!

— Думаю, ты должна вернуться домой, — выдает он, как заевшая шарманка.

— Нет, — повторяю я уже в тысячный раз.

Когда же он наконец от меня отвалит?!