В нашу последнюю совместную ночь, уже после полуночи, когда мы, уставшие от занятий любовью — если это можно так назвать, — лежим, крепко обнимая друг друга, Матвей вдруг нежно говорит:

— Очень жаль, что ты уезжаешь именно сегодня.

— Почему?! — спрашиваю я, не понимая. — День как день!

— Четырнадцатое февраля же. День Святого Валентина!

— А! Ну да... точно. Просто мы с мужем никогда не отмечали этот праздник, — я пожимаю плечами, чувствуя, что становится немного грустно.

— Правда?! Странно, — хмыкает Матвей. — Мне всегда казалось, что принято в этот день поздравлять друг друга, дарить что-нибудь приятное, устраивать свидания и сюрпризы...

— Ну... — тяну я. — Мой муж никогда не любил сюси-пуси. Новый год и Рождество, двадцать третье февраля и восьмое марта, дни рождения, годовщина знакомства и годовщина свадьбы — это да, это стоящие праздники. А все эти дни семьи, любви и верности, день Святого Валентина и прочие... их он никогда не признавал.

— А тебе не было обидно?!

Я задумываюсь:

— Даже не знаю. Мы провели вместе с ним столько времени, что я и забыла, честно говоря, имели ли для меня значение эти праздники раньше... В любом случае, последние пятнадцать лет мы их не отмечали.

— Очень грустно, — говорит Матвей.

Наверное, он прав. Но, честное слово, прошло столько времени, что я не помню: признавала ли я день Святого Валентина до нашего с мужем знакомства?! Праздновала ли?! Вряд ли. А хотела ли праздновать?! Даже не знаю. Но мне, конечно, было бы приятно...

— Я считаю, что когда любишь, стараешься придумать как можно больше поводов для праздников и подарков, — говорит Матвей. — Первый день весны, последний день лета, первый снег — чем не поводы, чтобы подарить любимой женщине новое платье, или новую помаду, сводить на свидание, преподнести букет цветов?! Кстати, какие цветы ты любишь?!

— Французские розы, — говорю я, не придавая особого значения этому вопросу...

Вскоре после этого разговора мы, обнявшись, засыпаем.

Каким же оказывается мое удивление, когда утром, только открыв глаза, я вижу огромный букет белых французских роз рядом с моей подушкой!

Самого Матвея при этом в домике нет.

Зато я обнаруживаю записку, написанную им от руки на бумажной салфетке:

«Доброе утро! Скоро буду, не теряй. Прими пока душ и выпей кофе!»

Под словами — нарисованное синей пастой сердечко.

Я невольно улыбаюсь — какая прелесть! — и, взяв в руки букет, утыкаюсь носом в нежные бутоны.

Аромат просто невероятный!

В домике есть кофемашина, так что я включаю ее, выбираю латте, а сама, сбросив одежду, отправляюсь в душ.

Когда я, вымывшись, собираюсь было уже выключить воду, слышу, как в ванной комнате раздаются шаги.

— Матвей?! — спрашиваю я.

— Да, это я, — говорит мужчина, а в следующее мгновение оказывается уже совсем рядом со мной, обнимает со спины, целует в шею.

— Ты ведь промокнешь! — смеюсь я.

— Ничего страшного, — шепчет он. — Я совсем не против...

— Ого! Ну ладно... Тогда иди сюда, — говорю я, и мы возвращаемся в постель.

Минут через тридцать мы снова идем в душ — вместе.

— Мой кофе уже приготовился и остыл, — жалуюсь я.

— Ничего страшного, я сделаю тебе новый, — улыбается Матвей.

— Спасибо. Кстати, а куда ты ходил?!

— О, я бегал за подарком...

— Что?! — удивляюсь я. — Разве цветы — это не подарок?!

— Нет, цветы — это приятное дополнение к нему...

— С ума сойти можно! И что же ты купил?!

— Сейчас, — он поднимается с кровати и идет в гардеробу, где оставил пальто. Потом возвращается, держа маленькую коробочку.

— Какое-то украшение? — догадываюсь я.

— Верно, — Матвей кивает, а через несколько мгновений на мою шею ложится цепочка с кулоном, изображающим кусочек льда. — Белое золото и сапфир, — говорит он.

— Боже, как красиво... Дорого, наверное?!

— Вовсе нет. Тебе не нужно об этом беспокоиться.

— Спасибо огромное!

— Тебе нравится?!

— Да, очень! Только... у меня нет ответного подарка, — я смотрю на него, чувствуя себя виноватой.

— Ничего страшного. Твое общество — вот настоящий подарок.

Я целую его, благодаря и за подвеску, и за цветы, и за его внимание, и за то, какими чудесными получились эти несколько дней.

Как же жаль, что они закончились!

Потом мы идем завтракать, а после Матвей провожает меня до аэропорта.

В аэропорту, перед выходом в чистую зону, куда пускают только тех, у кого есть билеты, мы прощаемся.

— Я буду звонить и писать, — обещаю я.

— Я тоже, — он кивает. — Спасибо тебе за все.

— И тебе. Если надумаешь — приезжай в гости.

Последние слова я говорю, заранее зная, что он вряд ли приедет: у нас разные жизни, разные судьбы.

— Может быть, — говорит Матвей неопределенно и целует меня в последний раз, а потом я ухожу.

Створки стеклянной двери открываются и закрываются, разрезая наш короткий горячий роман на «было» и «стало».

Уже в зале ожидания я обнаруживаю своего мужа... точнее, это он меня обнаруживает.

Витя садится рядом со мной — справедливости ради, свободных мест больше нет, — и говорит:

— Доброго утречка.

— Не вижу ничего доброго, — отзываюсь я мрачно. — И я не хочу с тобой разговаривать.

— Ответ неправильный, — фыркает он. — Но ничего, я подожду, я терпеливый. Нам с тобой дофига часов в соседних креслах лететь — не сейчас, так потом заговоришь. Потому что нам есть о чем поговорить... ты и сама знаешь это. Я считаю, что мы не должны разводиться.

Что он сказал?!