К счастью, с Витей мы больше не встречаемся.

То ли он просто решил спрятаться от меня, чтобы не позориться, ведь я слышала его разговор с той девушкой, то ли он вовсе сбежал из Листвянки, потому что все сложилось не так, как он рассчитывал.

Я в свой номер не пустила, да еще и с другим мужчиной была, а пафосная девица, которую он притащил, видимо, аж из самого Иркутска, оказалась не в восторге от местных нищебродских развлечений: катаний на собаках и оленях и коньков. Она, видите ли, надеялась на уединенный домик с травяной бочкой и подогреваемым бассейном... За таким шиком им бы стоило ехать в Красную Поляну, но мы сейчас не там...

Я, впрочем, своим местонахождением и общим положением вещей более чем довольна. На улице, конечно, холодно, зато на душе — тепло.

С Матвеем безумно хорошо и уютно. Только одно заставляет меня грустить: скоро я вернусь домой, в Сочи, к непослушному сыну, бракоразводному процессу, работе и делам, а он... он останется в Иркутске, и мы, вероятно, больше никогда не встретимся.

Другой вопрос, что я знала это с самого начала, и все равно позволила этому мужчине войти в мою жизнь... и в мою постель.

Возможно, нам обоим это нужно, чтобы излечиться от ран прошлого, а потом пойти дальше.

— О чем задумалась? — спрашивает Матвей, когда я отстаю от него на несколько шагов.

— О том, как сложна и непредсказуема наша жизнь, — говорю я, и это, в принципе, правда. Конкретизировать мне не хочется: зачем?! У нас такой приятный вечер. Нет смысла забивать его своей рефлексией.

— Можем поговорить об этом, — предлагает Матвей, но я качаю головой:

— Нет, — а потом улыбаюсь: — Идем кататься на коньках!

— Идем, — кивает он, и мы шагаем дальше.

Пункт проката коньков организован прямо на берегу озера.

— Ты вообще умеешь кататься? — спрашивает Матвей.

— Я родилась и прожила всю жизнь в Сочи, — говорю я. — Так что, честно говоря, не очень. С катками у нас там не очень, сам понимаешь... — я нервно посмеиваюсь. — Но немного каталась, в основном с сыном, когда он был младше. Мы ездили для этого в Красную Поляну.

— Никогда там не был, — признается Матвей. — Да и в Сочи тоже...

— Приезжай как-нибудь, я буду рада показать тебе город.

— Почему бы и нет, — говорит он согласно, но голос звучит неуверенно, и диалог как будто заходит в тупик. Мне становится неловко. Ощущение, что я позвала его к себе в гости, а он не очень-то и хочет ехать, соглашается просто из вежливости... А может, мне просто так кажется?!

Я перевожу тему разговора:

— А ты, наверное, отлично катаешься?!

— Да, — улыбается мужчина. — С детства. В школе занимался хоккеем.

— Ого, да ты спортсмен, оказывается! — удивляюсь я.

— Бывший, можно сказать. Последние разы, как и ты, вставал на коньки несколько лет назад. С дочкой катался. А потом она выросла — и ей это стало неинтересно...

— Понимаю, — киваю я, чувствуя, как мы снова соприкасаемся темой, которая нам обоим очень близка, родительством.

Мы берем коньки на час.

— Больше, поверь, ты не захочешь, — говорит Матвей. — Устанешь, замерзнешь... по опыту говорю. Лучше завтра вернуться и покататься еще.

— Окей, — я киваю.

— А если я ошибаюсь, просто продлим аренду.

— Ладно.

Я сажусь на скамейку и надеваю коньки, а потом начинаю их завязывать.

— Надо туже, — говорит Матвей и, не дожидаясь ответа, встает передо мной на одно колено, чтобы помочь.

— Ого, — восклицаю я, чувствуя, как сильно он затягивает шнурки.

— Да, это нужно для того, чтобы нога не болталась внутри конька, это очень влияет на устойчивость, — объясняет мужчина.

— Спасибо.

— Готова встать на ноги?!

— Давай попробуем.

Он сам уже в коньках. Встает первым и протягивает мне обе руки. Схватившись за них, я с трудом поднимаюсь со скамейки.

— Идем?! — спрашивает Матвей.

— Идем, только... можешь держать меня за руку?! — прошу я.

— Да, конечно, — улыбается мужчина.

Мы с трудом добираемся до льда, а там, с первого же шага, у меня начинают разъезжаться ноги.

Я сразу же решаю, что это была дурная затея, но Матвей, мягко поддерживая и методично направляя, помогает мне набраться уверенности и двинуться вперед.

Через несколько минут небольшой, но все-таки имеющийся навык вспоминается, ноги перестают разъезжаться, и мы едем все дальше и дальше...

— Ну как, уже получше? — спрашивает Матвей.

— Да, — киваю я. — Тело вспомнило, чему училось несколько лет назад.

— Вот и замечательно.

Все и правда идет замечательно... ровно до того момента, когда я, окончательно уверившись в собственной способности покорить лед Байкала, решаю развернуться на полном ходу и, споткнувшись, лечу вниз.

Матвей оказывается рядом мгновенно:

— О боже... Ты как?! Ушиблась?!

— Ооо... — стону я, инстинктивно хватаясь за лодыжку. — Мне кажется, я сломала ногу...

— Ясно, — говорит Матвей, и в его голосе я чувствую одновременно сочувствие, тревогу и решимость. — Поедем в больницу.

— Разве здесь есть больницы?!

— Нет, — он качает головой. — Придется вернуться в Иркутск. Не переживай, я вызову такси. А перед этим — спасателей, чтобы тебя эвакуировали со льда на снегоходе.

— О боже... — я закрываю лицо руками, потому что мне становится стыдно.

— Ничего страшного в этом нет, — уверяет меня Матвей. — Они по несколько десятков туристов ежедневно увозят со льда, это их работа... А пока — постарайся встать на колени, чтобы не застудить себе ничего.

— Да, хорошая мысль, — соглашаюсь я, а про себя думаю: вот и все, вот и закончилось веселье...