1850 год

Спиритический сеанс в особняке Морозовых

Карета герцога остановилась у чугунных ворот особняка на канале Грибоедова. Я поправила чёрный креповый шарф — тот самый, что я носила с тех пор, как газеты объявили меня «опозоренной невестой». Ветер рвал с крыш жухлые листья, швыряя их под ноги, будто город пытался стереть мои следы.

Я и раньше слышала о графине Морозовой, что увлекалась модным мистическим делом — спиритизмом. Теперь во мне был трепет любопытства перед неизведанным.

Особняк Морозовых был самым заметным из своего ряда: трёхэтажный дом, с колоннами в стиле ампир. На фасаде — трещина от землетрясения 1829 года, которую так и не заделали. Говорят, по ночам из неё доносился шёпот усопших.

Подав руку Данишу, я поднялась по парадной лестнице. В складках моего платья — склянка с лавандовой водой, приятно холодила мою кожу.

Когда я вошла в холл, лакей в ливрее с вышитыми совами протянул мне маску Арлекина.

— Правила сеанса. Никто не должен видеть Вашего лица — произнес он, кланяясь.

Я надела маску, и в этот момент заметила ее.

Сестра Микаэля... Она стояла у мраморной лестницы. Без кринолина, в простом платье цвета васильков. Её волосы, тёмные, как смоль, были собраны в тугой узел, а в руках она сжимала кожаный футляр.

— Морин?.. — я окликнула девушку по имени.

Она вздрогнула, будто её ударили током. Потом — стремительный шаг вперёд, объятия, и её губы у моего уха:

— Александра... Я слышала, что ты пришла в себя... Прости, что не пришла навестить тебя. Было слишком много неотложных дел после похорон брата. Ты здесь тоже на сеанс?

— Да, я пришла с одним моим знакомым.

— Марина Алексеевна, Вас ожидает маркиз в музыкальном зале. — лакей сообщил торжественным голосом, поклонившись девушке.

Марина?.. Почему я назвала ее иначе? Морин?.. Существует ли такое имя вообще?

Её пальцы впились в мои плечи, и я почувствовала: сестра Микаэля знала правду.

Перед сеансом я укрылась в зимнем саду — комнате с заколоченными окнами, где среди мёртвых пальм стоял рояль с обгоревшими клавишами. Тут ко мне и пришёл его голос. Голос мужчины из моих снов прозвучал у меня в голове:

«Смертные — лишь тела. Как только это поймёшь, можешь рассуждать хоть до основания Туманных Земель о смысле жизни...»

Он звучал так, будто доносился из-под пола. Из-за зеркала...

...

Все приглашенные — около тридцати человек, собрались в голубой гостиной ровно в полночь. Гостиная была довольно аскетична — стены цвета угасшего неба и стол, накрытый чёрным бархатом. На нём — какая-то доска с буквами, окружённая 13 свечами.

Даниш помог мне присесть за круглый стол, опустившись на стул рядом. Он был в маске Бауты — венецианской «чумной» маске. Его пальцы барабанили по столу, выдавая нетерпение.

Несколько господ ютились в углу, за ширмой с вышитыми глазами. Они нюхали табак из флакона с крошечным черепом вместо пробки.

Старуха-медиум, её звали Ульяна Степановна — в платье, усыпанном звёздами из фольги, вскоре ввалилась в комнату. Её ногти были чёрными от травяных настоек.

Она, как сытая кошка, обвела всех медленным взглядом, торжественно воздев руки вверх.

— Начнем же наше таинство, господа!

Сеанс начался с вызова покойного мужа одной подавленный особы. Было скучно и примитивно. Старуха-медиум врала на голубом глазу, играя на эмоциях.

Но потом ее привлек мой спутник. Старушка старательно занялась спектаклем по вызову покойной жены герцого Вороновского.

— Ты не плачешь по мне, милый, — застонала старушка из темноты, подражая голосу молодой дамы. — С тобой красивая спутница... Она тебе так нравится? Клялся мне, что никого после меня... Соврал?

Даниш сохранял холодное спокойствие и ничего не ответил на эту провокацию.

Вдруг все свечи разом погасли.

Ульяна Степановна начала жадно вдыхать воздух в широкие ноздри свои и истошно завопила:

— Здесь что-то тёмное! Оно идёт сюда по запаху чьей-то душы! Кто?! Кто среди вас обещанный врагу рода человеческого?!! Признавайтесь! По чью душу искуситель ползет сюда?!!

Её костлявый палец заметался по кругу собравшихся и указал прямо на меня.

— Ты... За тобой идет! — прохрипела старушка. — Хочет, чтобы ты стала его! Вернись! Вернись за зеркало! Прочь!

Сама тьма вокруг зашевелилась. Я почувствовала её. Запахло сыростью, разложением, вонью трущоб. Заскрипели ставни, половицы, послышался лязг — будто кто-то волочил цепи где-то в коридоре.

Неожиданно глаза старухи закатались до белизны.

— Моя. Ты обещана мне... — процедило что-то загробным голосом через её рот.

Я вжалась в стул, зажмурив глаза.

Как вдруг послышался мощный хлопок.

Распахнув глаза, я увидела герцога Вороновского, упирающегося ладонями в стол.

— Достаточно! Предлагаю уже закончить это мракобесие. На сей раз Вы перегнули палку дозволенного, Ульяна Степановна. Мы уходим.

...

После сеанса Марина перехватила меня в коридоре и отвела в библиотеку — комнату с зарешечёнными окнами.

— Михаил заставил меня поклясться в своих письмах, что он слал нам из командировок, — она развязала футляр. Внутри лежал пергамент с текстом на латыни: «Juro ut secueritis me» («Клянись, что вскроете меня»).

—...Что это? — с ужасом прошептала я.

— Брат хотел, чтобы его вскрыли после смерти. В нашем роду трое были похоронены заживо. Михаил панически боялся этого с рождения. Его сердце вынули при аутопсии, поместили в склянку с формалином. Оно у нас дома.

—...Где?

— В красной гостиной нашего поместья на Каменном острове, за портретом Екатерины II. Ты должна его забрать. При жизни оно было всецело твоим, сейчас — и подавно. — Марина вложила мне в ладонь ключ с гравировкой «M.T.» — Забери его, прошу тебя. Оно... Оно не дает мне спать по ночам. Клянусь, я будто слышу, как оно все ещё бьется. Приезжай в любое время, Александра, и забери его.

—...Хорошо. Я заберу.

...

Даниш ждал меня в карете.

— Как Вы себя чувствуете? Вас напугала старуха Морозова? — спросил он, снимая маску. — Надеюсь, Вы не восприняли её бредовые речи всерьез? Она обычная шаралатанка. Просто богатая и скупает половину моего товара. Поэтому и хожу сюда иногда.

Я ничего не ответила.

...

Столовая была освещена восковыми свечами в канделябрах из черненого серебра. На стене — портрет Анны Вороновской, взирающий на меня с сожалением.

Холодная дичь на моей тарелке под соусом из гранатовых зерен напоминала кровь. Есть это не хотелось.

Даниш наливает вино, жидкость густая, как сироп.

— Вы слышали о последней находке городовых у Обуховского моста? — его голос звучит слишком бесстрастно для такой темы.

Я провожу пальцем по краю бокала.

— Газеты пишут, это уже седьмая...

— Восьмая. — он поправляет меня. — Княжну Орлову нашли вчера. Изуродованную, в ее собственном будуаре.

Пауза. Где-то на кухне падает нож.

— Особенность в том, — продолжает герцог, — что все они — дворянки. Все — незамужние. И ни одна из них не была ограблена, и не тронута.

Я чувствую, как холодная капля стекает по спине.

— Что значит "не тронута"?

Даниш медленно режет мясо на тарелке.

— Не изнасилованы. Только... лица. Изрезаны.

Лезвие ножа скребет по фарфору.

— У меня ощущение, — его глаза фиксируют меня, — что убийца ищет кого-то конкретного. Какую-то особую девушку. Будто лица для него — всего лишь маски, и под ним он ищет кого-то конкретного.

В этот момент я понимаю: он намекает. Намекает, что "кто-то конкретный", — я.

Фонограф в углу начинают играть "Смерть Озе" Грига.

Даниш встает, его тень неестественно вытягивается по стене.

— Подарите мне танец, Александра Васильевна?

Его рука — холодная даже через перчатку — берет мою.

Первые такты: его ладонь давит на мою талию, пальцы впиваются в корсет. Он танцует слишком хорошо для мужчины, который утверждает, что ненавидит балы. С каждым поворотом герцог притягивает меня ближе.

— Как Вам сеанс? — его губы почти касаются моего уха. — Вы ничего не сказали о нем.

— Невероятно. Невероятно, что кто-то верит в это все.

Даниш слабо ухмыляется. Его улыбка чертовски обворожительна.

— Ничего невероятного в этом нет. Люди всегда стремились понять и преодолеть смерть...

Его рука скользит ниже, обнимая мою спину.

— Фараоны возводили себе пирамиды... — рассуждает он. Я чувствую его дыхание — пахнет горьким миндалем и табаком. — Даосские святые бросались в костер...

Внезапно мужчина резко притягивает меня к себе, наши губы оказываются в сантиметрах друг от друга.

Я отталкиваюсь от него и падаю спиной на стол, разбивая вазу с розами. Багровые лепестки мгновенно осыпаются на кафель.

Даниш не сердится, не выражает никаких эмоций. Он поправляет жабо и спокойно говорит:

— Подумайте хорошо, Александра Васильевна. Что, по-вашему, способно спасти Вас от брака по расчету с извергом, что убил Вашего жениха и на—... — его тяжелый взгляд скользит по моему лицу, — надругался над Вами?

Внутри меня все холодеет. Я уже давно поняла это, но боялась признать. Спасти меня может одно — брак по расчету с более влиятельным мужчиной.

— Вы предлагаете?.. Хотите?

— Вы обратились ко мне за помощью. Я готов помочь.