Подбегаю к двери, словно окрыленная и все внутри замирает от предвкушения того, что увижу ЕГО сейчас, что все сейчас объяснит и расскажет, обнимет, прижмет, поцелует, успокоит. Как же я соскучилась по нему, словами не могу этого передать.

Приоткрываю дверь и в щелочную смотрю, наблюдаю, как он раздевается и улыбаюсь.

Приоткрываю дверь еще шире и… все внутри замирает.

Рядом с ним стоит Диана и… чемоданы.

Рот приоткрыла, глаза расширила, когда он начал снимать с нее шубу. Она такая счастливая рядом с ним, улыбаются друг другу. А на моем лице ужас застыл. Не понимаю, игра уже началась? Или…

Закрываю дверь. Это все не правда, не может быть правдой. Он ведь обещал, что не приведет ее в дом? А вместо этого, слышу, как колесики чемоданов едут по плитке и приближаются ближе. Они разговаривают, и она смеется. Этот смех оглушает и эхом в голове отзывается еще долго.

Не сдерживаюсь и снова подглядываю в щелочку. Они скрываются в коридоре, где наша комната. Что же происходит?

Выхожу и иду за ними, а внутри, все будто огнем горит. И до боли сердце сжимается, когда Ренат, спиной ко мне, открывает дверь... Дверь в нашу комнату.

Удушающий ком в горле появился, глаза на мокром месте. Почему он передумал? Зачем обманул меня?

Подхожу и стою за закрытой дверью. Но я же должна верить ему, все ведь не просто так, этому есть свое объяснение. Где-то в глубине сознания, убеждает меня внутренний голос. Но почему он пришел один? Где Валид и Дамир Анварович? Они что, были не в троем?

— Теперь, это наша с тобой комната, любимая. — что? Их комната? Любимая?

— Ренат, я так счастлива. Спасибо тебе за все. Спасибо, что вчера приехал ко мне ночью. Мне сразу так спокойно стало и совсем не страшно.

— Ну что ты, я разве не мог не приехать? Не бойся ничего, я рядом, и всегда теперь буду с тобой. — на ресницах слезы повисли, моргать часто начинаю и они скатываются по щекам вниз.

Сказать, что мое сердце вырвано и безжалостно растоптано, это ничего не сказать. Нет сомнений, что он провел ночь с ней. Нет сомнений, что он врет не ей, а мне. За что…

— А ты уже сделал с этой девчонкой, что обещал? — сосредоточила все внимание на ответе Рената, Руку на дверь положила перед собой.

— Не переживай, милая. Раз обещал, значит сделаю. Она больше ничего не значит для меня, после вчерашнего. Как же я испугался за тебя! Да она и никогда ничего не значила. Ты моя единственная.

Вытираю дрожащими руками слезы, что катятся не переставая по щекам, открываю дверь, и вижу, как она обнимает его, стоя спиной ко мне. И он, он тоже ее обнимает.

Встречаюсь с его глазами. Сдерживаю спазмы рыдания, стараюсь не издать ни звука. Дыхание задерживаю.

А он смотрит на меня, а я читаю в его взгляде злость и ярость. На меня? Вижу, что он не отпускает ее и не собирается. Рукой мне подает быстро знак, чтобы я уходила, а затем палец к губам приставляет, показывая, чтобы молчала.

— Я не обижу, обещаю. — говорит и смотрит мне в глаза. Кому говорит? Ей? Демонстративно при мне?

Одной ладонью гладит ее по волосам, как совсем недавно меня, а второй — все так же машет мне, чтобы я все же ушла. И не мешала?

Лишь киваю ему, показывая всем видом всю свою боль и разочарование и ухожу, закрыв рукой рот.

Немного отойдя, ускоряюсь до бега. Бегу в комнату к Екатерине Александровне. И только я забегаю внутрь, как сразу же сползаю по стенке вниз и начинаю рыдать, хватая ртом воздух. Руками лицо закрываю, остановиться не могу, не в силах больше. Как же так?

Слова его вспоминаю: «Ты что, правда подумала, что я ее приведу в дом? Тем более в эту спальню? В нашу с тобой спальню?».

И он сделал это, сделал! Она будет спать там, где я спала, где он обнимал меня и любил. Любил? Да он же с ней был этой ночью.

Лучше бы он к отцу поехал, я смирилась уже с этим, приняла. А вот это, не смогу принять. Слишком внутри все разворотил, расковырял и плюнул, прогнав из комнаты. Как же это все терзает изнутри. Ренааат.

Слышу приближающие шаги, но нет сил встать и остановить рыдание. Дверь открывается, медленно убираю руки от лица, и вижу перед собой ноги в ботинках, не его ноги.

— Что за сопли? — Дамир Анварович.

Поднимаю подавленный взгляд на него. Вижу, что он усмехается. Конечно, давайте, добивайте, что уж там.

— Закончилась твоя эра, да? — спускается на корточки и пальцем поднимает мою голову за подбородок. — Ты больше не жена. Он как женился, так и развелся, без твоего согласия.

— С днем рождения. — говорю сдавленным голосом, глотая слезы. — Это Вам мой подарок, Вы о нем мечтали. — снова усмехается.

— Спасибо, принято. Ты знаешь, где я был? — мотаю головой в знак отрицания. — У твоего отца. — веки еще больше задрожали, они оба режут без ножа словами. — Ты теперь для него мертва. А ты знала, что это Ренат дал мне доказательства?

— Знала. — говорю более тонким голосом, и снова приготовила выражение лица к плачу.

— Я сегодня всем объявлю, что ты мертва. — киваю ему. — Но ты жива, и ты не жена. — уже ничего не вижу из-за слез. Зачем я тогда жива, если никому больше не нужна? — А ты ведь можешь связаться со своим папочкой и все испортить.

Набираюсь храбростью и со всей душевной болью отвечаю:

— Я обещала Ренату… — всхлипываю, вспоминая, как именно я обещала. — Обещала, что никогда не выдам эту ложь и не предам. Будьте уверены, я никогда и ни за что этого не сделаю.

— Почему я должен тебе поверить? — понимаю, что не вижу в его глазах ни злости, ни ненависти, ни ярости. Неужели он и правда успокоился, отомстив моему папе таким способом?

— Вы не обязаны мне верить. — снова ухмылка.

— И что мне теперь делать с тобой сегодня? В подвале будешь сидеть? — в подвале? Зачем в подвале. Смотрю на него вопросительно. — Скоро гости придут, а ты мертва. И как я понял, Ренату нет дела сегодня до тебя. Из-за этого рыдаешь?

— Подвал, так подвал. — и опять, вся та же ухмылка, но не злорадная, а добрая.

— Ладно, вставай. — поднимается сам и протягивает мне руку. Медленно подношу свою и он хватает меня и поднимает.

Он… Он больше не злится на меня? Даже плакать перестала.

— Ты сегодня сидела с Катей… Екатериной Александровной?

— Да, я. — смотрю на него открыв рот и не верю в происходящее.

— Таблетки вовремя давала? — спрашивает подходя к жене.

— Вовремя, да.

— Она хорошо ела сегодня? Кто процедуры делал? — говорит а затем целует свою жену. А я даже слегка улыбнулась, а затем, резко перестала, вспоминая поцелуи, что ранят до глубины души.

— Процедуры Рита делала, а я кормила и регулярно поила. Екатерина Александровна все съедала, она большая молодец. — я говорю, а он подходит к комоду, что-то оттуда достает и наливает в стакан воду.

— Хорошо, хорошо. — подходит ко мне и протягивает стакан. — Успокойся немного, это поможет. — дает мне еще какие-то таблетки. Беру их дрожащими руками и смотрю на него.

— Не бойся, пей, это успокоительные. И помоги мне ей платье надеть. В гардеробной висит, красное.

— Хорошо. — выпиваю таблетки и отдаю стакан. — Сейчас принесу.

Мне это все снится? Он не прогоняет меня, не трогает, не обижает и разрешает с Екатериной Александровной время проводить. Что вдруг случилось? Затишье перед бурей? Или это выражение олицетворяет исключительно Рената?

Иду в гардеробную, нахожу нужное платье. Оно одно, красное, и выхожу. Дамир Анварович стоит у двери и кивает кому-то головой, а затем, кивает в мою сторону. Поворачивается ко мне и смотрит с сожалением.

Мелкая дрожь появляется во всем теле снова. Что опять меня ждет? Что означают, эти его кивки? И кому они были предназначены?

Смотрю, то на дверь, то на Дамира Анваровича, и ничего не понимаю.

— Платье. — говорю дрожащим голосом и смотрю ему в глаза.

— Положи его на кровать, дочка.

Сердце кольнула с невероятной силой. Подумать только, куда уж больше, но снова боль разрастается вместе с разочарованием и глубоким отчаянием. Глаза моментально наполняются новыми слезами.

И это все было ложью, сладкой, манящей, и такой желанной ложью. И я верю и верю каждый раз в нее, обжигаюсь и снова верю.

Не спроста он напоследок был так добр ко мне. Чувствую, сейчас что-то будет, ощущаю неизбежное всеми фибрами тела, души и сознания. Что за таблетки я выпила? Почему слабость ощущаю сильную?

Прошу, только не то же самое, что он сделал со мной в первый раз. Я больше не переживу. Я даже сопротивляться больше не буду.

Иду на ватных ногах к кровать, и не говорю больше ни слова. Только пытаюсь дыханием себя успокоить и мыслями… о нем.

Вспоминаю со слезами на глазах все то прекрасное, что было между нами, все слова сказанные, вся забота подаренная, все минуты, прожитые с ним рядом. Так ярко, так остро все всплывает, что даже запах его ощутила сознанием, его руки почувствовала кожей, его голос услышала в голове. И даже, что-то приятное внизу живота почувствовала, там, где должен был появиться плод нашей безумной связи. Да, бессознательно, я этого очень сильно хотела.

Улыбаюсь и кладу красное платье на кровать, которое так похоже на мое, подаренное им. Слезы капают на него, оставляя мокрые пятна.

Кроваво-красный цвет от слез, который ассоциируется у меня с нашей первой встречей, и с самой последней...

Слышу за спиной приближающие шаги, и не одного человека. И стараюсь только смотреть на мокрые следы от слез на платье, и прислушиваюсь только к своим прекрасным воспоминаниям.

Веки тяжелеют, глаза закрываются сами, тело расслабляется полностью. Меня ловят чьи-то руки, и это не его руки.

Всепоглощающая темнота засасывает меня все дальше от реальности.

Все отключается.

Пустота.

* * *

Боль во всем теле, голова тяжелая.

Холодно.

Почему мне так жестко? Почему не могу пошевелиться?

Пытаюсь глаза открыть, и сквозь узкий просвет, сквозь ресницы, вижу тусклые лампочки на потолке.

Хочу вспомнить последние события, но помню только его запах и красное платье со своими слезами. Еще, вспоминаю свой страх предстоящей смерти.

Почему я еще жива? А я жива?

В тело начинает потихоньку приходить сила, шевелю пальцами, стараюсь согнуть ноги в коленях и руки в локтях. Чувствую, что я полностью раздетая, и что тело во что-то теплое завернуто.

Трогаю голову руками, она очень тяжелая, а волосы все спутанные и липкие.

Мамочки, что со мной произошло, почему я ничего не помню? От этого стало очень страшно. Паниковать начинаю сильно, всё свои волосы трогаю и не могу понять, в чем они.

Затем, поднимаю руки над собой, смотрю на них, и до сознания доходит, что это багровая кровь.

Истерика подступает, руки дрожат, стараюсь прислушаться к ощущениям боли, но ничего не чувствую, только тяжесть, но никакой боли нет в голове. Так почему на мне кровь? Это моя кровь?

Ищу в себе силу и приподнимаюсь, корчусь в сопротивлении тяжести и слабости. Нужно понять, что со мной, где я, и по возможности, что-нибудь вспомнить.

Осматриваюсь кругом. Я лежала на полу, завернутая в два одеяла. И да, я совершенно голая, я не ошиблась. И тело испачкано засохшей кровью.

Снова стараюсь понять свои ощущения внизу: боль, жжение, или что-то еще, но снова, ничего. И на теле нет новых ударов, ушибов или ран. Ничего не ощущаю, и это радует. Значит кровь не моя? А чья тогда?

В помещении, в котором я нахожусь, совсем нет окон, только одна дверь. Стены, как и пол, все в серой плитке, вдоль которых, стоят какие-то огромные газовые котлы, бойлеры, баки, насосы. Огромное количество труб, от широких до тонких, краны и счетчики.

Котельная. Я в какой-то огромной котельной и, возможно, в подвале.

«Подвал, так подвал»… Точно, Дамир Анварович же хотел меня тут спрятать. Только вот тут ли я? И почему я все же в таком виде? И что за таблетки он мне дал? Совершенно ничего не понимаю.

А Ренат? Он знает, что я тут? Он позволил этому быть?

Или у него теперь новая, любимая жена? Диана — которая, так молниеносно заняла место в его сердце и постели, и вытеснила меня оттуда. Победила.

Встала на ноги, укуталась в одеяло и подхожу к двери. Приложила ухо к ней и вслушиваюсь закрыв глаза. Тишина. Открыть не решаюсь. Я помню, как Ренат просил не шуметь, да и сил нет на это. Нет сил даже голос подать, будто он вовсе пропал.

Отхожу от двери, оборачиваюсь назад, и замечаю, как на одном бойлере лежит стопка одежды. Подхожу, беру, а из под нее, на пол падает листок сложенный вдвое.

Поднимаю его, разворачиваю и начинаю читать слова, написанные аккуратным и ровным почерком.

«Прости меня, моя маленькая…»

Резко сминаю этот листок в руках. Дышать часто начинаю, хмурюсь.

Это Ренат мне оставил? Так он знает, что я тут? Это он меня сюда привел и оставил?

С каждым вопросом в голове, все сильней начинаю сминать листок со злостью.

Прости…

Прости меня…

Простить?

Отшвыриваю его от себя вместе с вещами.

Просит простить его. А за что? За то, что каждый раз причиняет невыносимую боль? С каждым разом все сильнее, больнее и изощреннее? Мог бы просто сказать правду о том, что она переедет в его комнату. Я же спрашивала его, а он обманул.

Мне говорил, что она ничего не значит для него, и ей говорил тоже самое. Все слово в слово. Меня целовал, потом к ней сорвался ночью, успокаивал ее от чего-то, пока я переживала и нервничала из-за него.

Развелся со мной и ничего не сказал.

Выбросил, вычеркнул.

Ненавижу, как же я ненавижу его.

И себя, за слабость свою, за бешеную привязанность, которую ничем не смогу разорвать.

И эта его записка, как плевок в душу! Даже не подойду к ней, ни слова не прочитаю.

Без сил спускаюсь на колени, и через какое-то время ложусь на пол.

Не хочу больше жить.

Для папы я мертва, в этом доме больше я никто, зачем тогда мне существовать?

И слез больше не осталось.

Эмоций не осталось.

Даже боли не осталось.

Все померкло!

Конец первой книги.