Если лежать в кровати слишком долго, то бабушка будет ворчать. Ворчать и называть непонятными, неприятными словами: трутень и лунь. Вроде это звучит смешно – лунь. Но бабушка умеет говорить так, что в горле перехватывает и в груди всё сжимается.

Лиана посмотрела на часы. Десять двадцать три. Целый месяц ушёл на то, чтобы узнать идеальное время, когда надо вставать по утрам, чтобы бабушка была довольна. Десять часов тридцать минут. Иногда Лиана просыпалась раньше и целый час лежала под одеялом, притворяясь спящей, если бабушка заходила в комнату. Минуты в такие дни тянулись мучительно долго. Но лучше уж добровольное мучение, чем бабушкино ворчание.

Скорее бы это закончилось.

Ещё три дня, и можно будет уехать домой.

Мама с бабушкой настояли на том,

чтобы Лиана провела последний летний месяц в гостях у бабушки и дедушки в деревне, как обычно. Как будто ничего не произошло. Мама сказала, что ей нужно «прийти в себя немного», и Лиана не решилась спорить. После похорон, ещё в городе, она время от времени просыпалась среди ночи из-за того, что мама так сильно и громко плакала… Тогда Лиана почти не дышала от ужаса и беспомощности. Казалось, что в гостях у бабушки будет легче. Но нет, здесь было хуже.

Бабушка всё так же требовала полоть морковку, капусту, клубнику, собирать ягоды, и прочее, прочее, прочее… Но это было даже неплохо – можно было погрузиться в свои фантазии, и время летело быстро-быстро. Куда ужаснее было, когда бабушка вдруг заговаривала о папе. Она начинала с жалостливых причитаний: «Как же вы теперь?! Ох-ох-ох!» А потом вдруг резко и даже немного злобно выговаривала: «Он мне никогда не нравился. Говорила я матери твоей, что нечего за него идти. Теперь вот расхлёбывает. Ох-ох-ох!» Слышать это было противно. Хотелось заткнуть уши и закричать, чтобы бабушка замолчала, чтобы она поняла, как больно царапают её слова. Но на это как будто не было сил. В такие моменты Лиана начинала считать. С момента похорон счёт вошёл у неё в привычку. Когда накатывали боль, грусть, злость или обида, она начинала считать. Иногда просто до пяти. Иногда – вновь и вновь касаясь пальцами пуговиц на своей рубашке. Нужно было непременно тронуть каждую и остановиться на верхней на счёт пять. Почему-то это успокаивало.

Большая стрелка старых часов тяжело передвинулась на цифру шесть. Десять тридцать. Лиана отбросила одеяло, опустила ноги на пол, на ощупь нашла тапочки. Заметила, как ярко за окном светит солнце. Значит, бабушка опять начнёт бубнить: «Всё сидишь за своими книжками, шла бы на речку, хоть загорела б, а то бледная как поганка». Но книжки стали её убежищем. С их помощью можно было уйти в другие миры, оказаться где-то в другом месте. Не здесь. Хотя часто во время чтения Лиана обнаруживала, что мысли её далеко-далеко от текста и что она вот уже несколько минут читает одно и то же предложение. Обычно в такие моменты она думала о папе.

Сегодня папа снова ей приснился. Они были на берегу реки, куда часто ездили с палатками. Папа удил рыбу, стоя с удочкой у кромки воды. Очень спокойный, с лёгкой улыбкой. Лиана снова и снова бросала крючок с блестящей приманкой в воду, но он отскакивал от гладкой поверхности, как от стекла. Папа улыбался, глядя на неё, и молчал. Проснувшись, она ощутила в груди странное тянущее чувство. Будто там дыра. Лиана даже прикоснулась к грудной клетке, чтобы убедиться, что никакой дыры нет. Ей очень хотелось обсудить с кем-нибудь свои сны… И очень хотелось поговорить о папе. О том, как она скучает по нему. Но с бабушкой этого сделать было невозможно. Дедушка же в основном молчал и занимался домашними делами: что-то к чему-то прибивал, прикручивал да чинил. А мама по телефону казалась такой холодной и отстранённой, что Лиана не решалась начать разговор… Дачным друзьям тоже не хотелось ничего рассказывать, не такие близкие у них отношения. К тому же Лиана чувствовала, что ей стало тяжело с ними общаться. Сначала она придумывала отговорки, чтобы не ходить с ребятами купаться в речке или гулять. А через некоторое время они и сами перестали её звать. Это стало облегчением. Бабушка, конечно, долгое время не отставала, но для неё было важно, чтобы Лиана хорошо училась. Поэтому, немного поворчав на книжки, она вздыхала и оставляла внучку в покое.

Лиана открыла створку шкафа, достала льняные шорты и подходящую к ним футболку. Расчесала рыжие волосы, отчего они разлетелись облаком в разные стороны, и, немного подумав, собрала их в высокий хвост. Из зеркала на неё смотрела девочка четырнадцати лет с грустными глазами и осунувшимся лицом. Она выглядела уставшей, одежда висела на ней мешком – похоже, она похудела… Выдохнув, Лиана вышла в коридор, а оттуда – прямо на кухню.

На сковороде что-то скворчало, в комнате стоял аромат жареного мяса. Но у плиты стояла не бабушка – дедушка. Он обернулся на звук шагов внучки:

– Доброе утро! – Дедушка вернулся к плите, орудуя деревянной лопаткой. К запаху мяса добавился запах жареных яиц. – Бабуля ушла с подружкой встретиться, оставила меня за главного.

– Ого, – ответила Лиана, садясь за стол. – Не похоже на неё.

– Да. – Дедушка поставил на стол две тарелки с яичницей с помидорами и беконом. – Она про встречу забыла, ей тётя Катя позвонила, и она так и убежала, ничего не приготовив. Ну, ничего. Я вроде справился.

Дедушка улыбнулся. Кажется, он тоже был смущён – нечасто они оставались вдвоём. Да и разговаривали тоже редко – дедушка был молчалив, а Лиана не могла никак найти к нему подход.

К двум тарелкам прибавились две чашки ароматного чая с листиками смородины. Лиана стала уныло ковыряться в тарелке, внимательно изучая блюдо, будто стараясь найти там что-то важное. Она смущалась и пыталась не смотреть на дедушку. Как, впрочем, и он старался не смотреть на неё. В голове снова начался счёт. Раз, два… Так хотелось поговорить с ним. Кажется, они с папой дружили. Иногда уходили вдвоём в сад и что-то там чинили, перебрасывались короткими фразами, то и дело улыбались. Иногда Лиана шла вместе с ними, смотрела на них издалека, гадая, о чём они говорят…

Если бы он только заговорил с ней сейчас… Может быть, тогда этот камень в груди стал бы хоть немного меньше…

– Совсем ты исхудала, – сказал вдруг дедушка. Лиана подняла глаза и встретилась с его тёплым, всё понимающим взглядом. – Совсем мало ешь, как папы не стало.

– Ну да. – Она попыталась сглотнуть вдруг появившийся ком в горле и проговорила тихо: – Что-то аппетита нет. Хотя пахнет очень вкусно, деда.

– Твой папа очень любил яичницу с помидорами и беконом, – вдруг сказал дедушка.

Лиана замерла. То ли от страха, что заплачет, то ли от страха спугнуть такие важные слова. О папе.

– Помню, собирались мы с ним на рыбалку, ты ещё совсем крошка была. Встали часа в четыре утра, я приготовил яичницу, бабуля спала. Очень ему понравилось. И чай со смородиновым листочком понравился. Хороший был человек твой папа. Добрый. Умный. А шутник какой!

Лиане хотелось сказать хоть что-то, но язык будто прилип к нёбу. Она молчала и таращилась на дедушку во все глаза, замерев с вилкой в руках. Дедушка посмотрел на неё и улыбнулся:

– Скучаешь по нему, я знаю. – Горячие слёзы закапали из глаз Лианы. Она зажмурилась и начала считать, пытаясь загнать их обратно. Как стыдно плакать перед дедушкой. Но на руку вдруг легла тяжёлая мозолистая ладонь. – Я знаю.

Дедушка никогда не был особо чувствительным. Он, скорее, выражал свою любовь поступками, какой-то мужской заботой: что-то починить, тайком дать денег «на мороженое», подставить плечо. И сейчас его тёплая рука чувствовалась как самые крепкие, самые поддерживающие объятия.

Лиана стала тереть глаза, стараясь унять внезапные слёзы. Но дедушка чуть сильнее сжал её пальцы, и она сдалась. Она положила вторую руку на стол, уткнулась в неё лицом и позволила себе плакать, хватаясь за дедушкину ладонь. Когда слёзы кончились, Лиана смущённо подняла голову, утирая глаза. Дедушка слегка похлопал её по ладони, протянул носовой платок и улыбнулся:

– Вот, так полегче будет.

Лиана благодарно кивнула и высморкалась. Робко посмотрела на дедушкино лицо. Попыталась улыбнуться в ответ. Губы дрожали. Хотелось что-то сказать, но не получалось. Слова как будто застревали в горле. Она наколола на вилку кусочек бекона, окружённого яйцом, пожевала:

– Вкусно.

Впервые за месяц она ощутила чувство лёгкости. Но оно продлилось недолго.

– А? Что говоришь? – Дедушка оторвался от пейзажа за окном и перевёл взгляд на внучку.

Если бы он только заговорил с ней так…

Лиана удивлённо заморгала, поняв, что что-то сказала вслух. После смерти отца время от времени она будто спала наяву. Фантазии были такие яркие, что казались реальными. Вот и сейчас это случилось снова… Конечно, дедушка ничего такого не сказал. Слишком непросто было для него рассуждать о чувствах.

– Говорю, очень вкусно, дедушка. Спасибо.

– Вот и хорошо. Ешь, ешь!

Мама приехала в субботу. Лиана и ждала встречи, и опасалась увидеть маму грустной и разбитой. Но мама была необычайно собранной и деловой, очень активной. И казалась такой холодной в этой своей искусственной живости… Она вошла в дом, вручила дочери пакет с гостинцами и торт, торопливо бросив:

– Ставь чайник, сейчас будем пить чай.

И продолжила говорить бабушке с дедушкой про тесноту в электричке и что-то ещё про подорожавшие билеты. Лиана пошла на кухню, набрала воды в чайник и стала расставлять на столе чашки и блюдца в жёлтые цветочки. «Какие уродливые», – почему-то пронеслось в голове. Лиана аккуратно подцепила острым ножом ленту на коробке с тортом, сняла картонную крышку, освобождая коржи в шоколадном креме. Торт уже был нарезан, оставалось только разложить по тарелкам. Десерт немного подтаял, но аромат разносился на всю кухню.

Когда чайник закипел, Лиана разлила остатки утренней заварки в каждую чашку и разбавила её кипятком. Взрослые тем временем зашли в кухню и принялись рассаживаться вокруг стола.

– А что свежую заварку не заварила? – заворчала бабушка. – Ничего тебе не доверишь, за всем надо следить самой.

Аппетит у Лианы сразу пропал, желудок сжался в комок.

– Зато не обожжёмся, – попытался снять возникшее напряжение дедушка.

– Да, конечно, – саркастически бросила бабушка. – Подуешь, если горячо. Что пить старое. Ох, ну ладно. Рассказывай, дочка, как дела в городе?

– Хорошо, – преувеличенно бодро ответила мама. – Вещи последние перевезли в среду, всё готово. Ремонт там хороший, в следующем году можно будет кое-где переделать по мелочи, но квартира очень хорошая, светлая, уютная.

Лиана уставилась на маму:

– Какая квартира?

– Наша, новая. – Мама суетливо насыпала в чай сахар, стараясь не смотреть Лиане в глаза.

– А старая что?

– Я её продала. Не могу там оставаться. Там… тяжело. У нас теперь другая жизнь, Лиана. В другом месте, в другом районе. Там очень красиво, много зелени.

– А как же моя школа? На чём я буду добираться до школы?

– Я уже отнесла твои документы в другую школу, рядом с новым домом. Очень удобно, и там хорошая программа.

– А меня ты не хотела спросить?! – голос Лианы дрогнул, и вопрос прозвучал немного истерично.

– Так, что за разговоры! – вмешалась бабушка. – Ты с мамой говоришь, сбавь тон. Если мама так решила, значит, так будет лучше. Спросить её, посмотрите. Мала ещё такие решения принимать.

Что-то внутри загорелось, и казалось, что вот-вот вырвется, если не сдержать, снося всё вокруг.

Лиана встала из-за стола и направилась в свою комнату: она не могла больше с ними оставаться.

– Лиана! А торт? – крикнула вслед бабушка.

– Сама ешь, – почти что прошептала Лиана.

Но слух у бабушки был что надо:

– Ах! Грубиянка! Вернись сейчас же!

– Ну-ну, пусть переведёт дух. Наденька, ну что ты, девочке тяжело, – успокаивающе заговорил дедушка.

– Лена, не давай ей спуску! Так и сядет на шею! – продолжала возмущаться бабушка, обращаясь к дочери.

Лиана плюхнулась на стул, больно ударившись коленкой о край письменного стола, и сжала руками голову. Глаза снова были на мокром месте, но хлопнувшая сзади дверь заставила её вздрогнуть. В кресло за спиной села мама, положила ей руку на спину. Это прикосновение не принесло облегчения – Лиана вся подобралась, ожидая непростого разговора.

– Не могла я там оставаться, – прошептала мама. – Там всё напоминало о папе…

Лиана заметила на столе скрепку и сжала её в ладони изо всех сил. Хотелось закричать: «Почему ты не спросила меня?! Меня это тоже касается!» Но Лиана молчала.

– Пожалуйста, пойми меня, дочь.

«Как будто бы ты меня понимаешь», – промелькнула мысль в голове. Однако Лиана кивнула, потому что услышала дрожь в голосе мамы. А ей не хотелось быть причиной её слёз.

– Квартира очень хорошая, тебе понравится, я обещаю. У тебя будет комната намного больше, чем раньше. И там такой замечательный парк рядом, даже белки живут. И школа – я прочитала все отзывы, там отличная программа, очень сильные учителя. Ты сможешь ездить к друзьям из старой школы, это соседний район. Вот увидишь, всё будет хорошо…

Мама обняла её за плечи, продолжая уговаривать. Лиана же с тоской думала только о том, что она не успела попрощаться со старой квартирой, со своей старой комнатой и старой жизнью…

Когда спустя несколько минут мама ушла обратно на кухню, Лиана почувствовала саднящую боль в ладони. Разжав пальцы, девочка увидела, что скрепка, которую она сжимала, оставила небольшую царапину, сочившуяся кровью. Проведя пальцами по ране, Лиана зашипела: щиплет… Хотелось, чтобы мама вернулась и сказала, что всё это глупый розыгрыш. Что нет никакой новой квартиры и новой школы, просто она решила так пошутить, вот и всё.

Просто дурацкая шутка.