До-дикие истории
14,19,3 67,4,77,12,11,1 15,33,19 3,77,15,1 23,3,19,3,77,9,10 1 67,77,3 33,4,25,1 67,3,20,31,10.
Мы с Олей поспорили, кто себя раньше помнит. Сперва мы вспоминали, как в школу пошли, потом про садики, потом я вот эту историю, про бабушку, вспомнила, мне тогда два или три года было (перед четвёртым днём рождения я уже к родителям переехала). А Оля такая говорит: «А я вообще себя в животе у мамы помню, там всё булькало!» Выдумщица моя Оля, ну и немного вруша. Но ведь я тоже не идеал.
А история была такая. Бабушка оставила меня на балконе на пятом этаже. Это было не в посёлке, где я живу сейчас, а в городе. Так вот – она меня там оставила, а сама пошла готовить еду. Помню балконные решётки, перетянутые полосами из клеёнки в цветочек. Кто-то плетёт фенечки, обложки для тетрадей или закладки, а бабушка оплела себе решётки на балконе, чтобы я на улицу не выглядывала. А я решила её перехитрить и на улицу всё-таки выглянуть.
Полезла по этим полоскам, ухватилась за деревянные перила, а подтянуться не смогла – нога между клеёнчатых полос застряла. Повисела так, не удержалась – полетела обратно на коврик.
Со мной на балконе был резиновый ёж. Мой любимый, маленький, круглый. Он умел пищать через ма-а-аленькую дырочку. А ещё у него была умная и милая мордочка – выпуклый носик, глазки – чёрными горошинами, короткие лапки, а спинка вся в мягких бугорках – иголках.
– Ёжик, ну-ка, смотри! – говорю ему я и просовываю туда, куда сама хотела, – в дырочку между клеёнчатыми полосками. А он раз – и вниз. Пролетел все ветки дерева, всю зелень насквозь и пропал. Совсем.
Я стала ёжика сверху выглядывать. Раздвигаю полосы – не видно. Хотела лезть за ним. Три раза пробовала, но нога в бабушкиных полосах застревала, и я падала на коврик. Чтобы ёжика поддержать, принялась кричать в щель, где нога раньше застряла:
– Й-о-жик! Й-о-о-жик!
Не потому что ждала ответа, а потому что, если бы я упала вниз и мне бы тоже кто-то покричал, меня бы это приободрило.
Хотела повыше встать, посмотреть, что происходит с ёжиком под зеленью деревьев, но бабушка увидела меня с табуреткой в руках, охнула, засуетилась и увела в детскую.
Каждый вечер я ложилась в постель в обнимку с игрушками. Спать в комнате без зверей – страшно. За стеной кто-то шуршал и скрежетал, а одеяло иногда вырастало таким большим, что хотело меня раздавить. Игрушки, которые я брала с собой, умели громко пищать. Писк слышала бабушка, прибегала, включала свет, начинала одеяло поправлять, гладить меня и жалеть, и становилось спокойно, совсем не страшно. Поэтому я и говорила бабушке перед сном:
– Ба, принеси мне мои игрушки.
Этим вечером бабушки долго не было. А потом она вернулась с некрасивым и глупым коричневым ежом и обезьянкой и сказала:
– Я не нашла в коробке твоего любимого ёжика. Не помнишь, где ты с ним играла? Где оставила?
Конечно, я сразу всё вспомнила: и где играла, и где оставила. Точнее, куда выкинула. Но расскажи я, как всё было, ох и попало бы мне от бабушки. Поэтому я её обманула:
– Не помню, ба. Да я больше не люблю того маленького ёжика. Я теперь люблю обезьянку и вот этого некрасивого и глупого ежа. Дай мне их, и я буду спать.
Бабушка отдала мне игрушки, потом погладила по голове, поцеловала и ушла. А я осталась. И так мне стало горько и за себя, и за моего ёжика, который где-то на улице совсем-совсем один, что я заплакала, но тихо, чтобы бабушка не слышала. А то прибежит, зажалеет, и я сразу всю правду выложу. В общем, погоревала в обнимку с подушкой и обезьянкой. А чтобы отвлечься и утешиться – отколупала от стены кусок извёстки, съела и стала спать.
Во сне мне приснилось, что мой ёжик ушёл в большое путешествие и теперь ничего не боялся, а потом стал счастливой обезьянкой.
Может, и я так же: уйду в путешествие и другой стану, и будет не шесть против трёх, а вообще десять и ноль!