Я взял телефон и позвонил маме.

Мама сразу всё поняла и сказала жёстко, будто это не Соня, а я ключи потерял, чтобы бежал обратно и делал что угодно, но Соне верёвку вязать не давал, а она сейчас приедет. И я вернулся. И отобрал у Сони простыни. Мы даже подрались. Соня разрыдалась, назвала меня козлом и кем-то ещё, похуже. Она отказывалась спускаться в подъезд, хотя простыни обратно не требовала, просто стояла, смотрела вдаль, точнее, в никуда и всхлипывала. Мама приехала быстро, сразу прибежала на крышу, схватила Соню в охапку, как свою, успокоила её, наговорила каких-то глупостей.

Мы спустились, сели в машину – мама её у подъезда бросила, всем дорогу перегородила. Поехали к нам.

Мама нервничала – я видел. Она когда нервничает, очень-очень медленно едет, будто боится из-за своих эмоций что-то на дороге упустить.

– Соня, – собравшись с мыслями, сказала мама. – Когда я была студенткой, одна девушка задержалась в чужом общежитии и решила спуститься из окна на верёвке, как в шпионских кинофильмах. Она побаивалась вахтёра и управляющей, которую вызывали при нарушении порядка, – общежитие закрывали на ночь. Думала, раз в кино этот трюк так легко всем удаётся, то уж у неё и подавно выйдет. Не вышел. Упала. Не погибла, нет – это был третий этаж. Но вот ходить не смогла. Совсем. Говорили – повезло, могло быть и хуже, если б окно повыше. Ты рисковала жизнью, понимаешь? И не только той, которая у тебя сейчас, а самой лучшей твоей собственной будущей жизнью, которая обязательно случится дальше. Ты меня слышишь, Соня?

Соня отвернулась к окну и молчала. А я быстро-быстро смахнул рукавом слезу. Не знаю, чего вдруг она побежала. И подумал, как всё-таки здорово, что подвёл Соню и вовремя позвонил маме.

– Соня, мне надо будет поговорить с твоими родителями. Рассказать, что случилось и что ты до вечера побудешь у нас. Чтобы они не волновались, – сказала мама.

Соня сразу встрепенулась.

– Зачем это? Не надо. Я приду к их приезду, и всё. Они к девяти должны домой вернуться. Скажу: потеряла ключи, бывает.

– Родители должны знать, что происходит с их ребёнком. Это их право. Они за тебя отвечают.

Соня даже не дышала, она пыхтела и кусала губы, видимо, не могла придумать, что ответить, – спорить со взрослыми она не умела.

Когда домой пришли, мама сразу скрылась на кухне – Сониных родителей набирать. Соня стояла, не раздеваясь. Напряжённая. Слушающая. Ждала. Мама вернулась и протянула телефон Соне. Она взяла осторожно, как опасный предмет. И тихо сказала:

– Алло…

Трубка рубила словами: «Сделаешь так… приедем в девять… чтобы была… завтра…»

– Угу… Хорошо… – отвечала Соня. И вернула телефон с гудками моей маме.

Мы с мамой смотрели на Соню.

– Ну как? – спросил я.

– К девяти надо прийти.

– Ругали?

– Мама сказала, что поговорит с папой. Чтобы я сегодня вела себя тихо. А завтра была дома, пока замки не поменяют.

– Ну, вот видишь! Нормальный план, – выдохнул я.

Соня пожала плечами.

– Соня, у тебя непростые родители – это правда. Но они тебя всё же любят, – сказала мама.

– Это они вам так сказали? – спросила Соня, не отрывая глаз от своих кроссовок.

– Нет, вряд ли они стали бы со мной это обсуждать. Всё-таки я им чужая, незнакомая тётка, а родительские собрания дружбе между родителями не помогают. Но я это всё равно услышала.

– Вы их совсем не знаете! У вас не было моих родителей! – неожиданно рассерженно сказала Соня.

– Мне кажется, знаю. – Мама вздохнула. – Ну, не твоих, конечно, но… очень похожих.

– Угу, – ответила Соня, но слышалось в этом «угу» совсем не «да».

Мама не сдалась:

– У меня тоже были родители, которым казалось, что забота – это чёткие указания, а задача детей – повиноваться… Соня, я всё же уверена, они тебя любят. К сожалению, их иначе любить не научили. Как привыкли, как самих воспитывали, так и делают… Так проще иногда. Помнишь, три года назад, в третьем классе, – ты же уже училась в нашей школе, да, училась, я тебя помню, – был конкурс чтецов. Что-то случилось на улице, заскулила, завизжала собака. Ребята заволновались: что происходит? Но с мест вставать боялись, оглядывались на взрослых. А взрослые сидели как ни в чём не бывало, будто не слышат. Ваша учительница, Ольга Павловна, открыла окно и стала кричать тем, кто на улице. Мальчики мучили собаку. Не помню, что они с ней делали… А-а, они её со склона скатывали, в тележке из супермаркета. Завуч тогда ещё сказала: «У нас мероприятие, не отвлекайтесь». Или что-то типа такого. Получается, что ваша учительница, несмотря на эти слова, стала с собакой и мальчишками разбираться. Я ещё подумала, какая она смелая и… настоящая. Ведь её могли отчитать за срыв конкурса. Да и вообще, так не принято поступать в… как правильно сказать… в детских… э-э… учреждениях… для образования, там много правил. А она, как говорят, «от сердца». Это непросто. Ведь не знаешь, к чему приведёт. Вдруг и правда хуже сделаешь – конкурс детям испортишь. Потеряешь контроль, вырастет… какая-нибудь ужасная неуправляемая хулиганка.

Мама хотела, чтобы Соня улыбнулась, но Соне, похоже, было не до шуток.

– Я тоже… тогда… – тихо сказала Соня.

– Что?

– Я тоже тогда не стала смотреть в окно, хотя сидела рядом. Я сидела на своём месте, никуда не побежала и даже не оглянулась, смотрела на девочку, которая выступала. Нам сказали смотреть, слушать и не отвлекаться, если кто-то пикнет…

– Вот видишь, всем бывает нелегко.

Соня зашмыгала носом. И у меня сработала самозащита.

– Чего мы здесь стоим-то, раз тебе домой только к девяти? Пошли, тетрадку покажу с шифром. Я тут без тебя разбираться начал. Но у меня ничего не получается.

– Секрет же, – удивилась Соня.

– Ну, раз я твой секрет маме выболтал, значит, должен делиться своим. Пошли.

Соня наконец-то сняла кроссовки, и мы переместились в мою комнату.

К задаче с шифровкой Соня отнеслась ответственно. Она заставила меня подробно рассказать, как и где я тетрадку нашёл, как мы жителей деревни опрашивали и что Лёха разузнал. Сказала, что всё важно, любые подробности. Одно правильное слово может ключом оказаться.

– Как «пляшущие человечки», – добавила.

– В смысле? Какие человечки? – удивился я.

– Читал Конан Дойля? Там такой же шифр был. По типу.

Я промолчал.

– Дай мне немного времени, надо в тишине подумать, – сказала Соня, а сама села за мой стол и принялась на листочке алфавит переписывать, к буквам цифры подставлять, зачёркивать, другие писать.

Я принялся телескоп настраивать, фокусёр с крутилками править. Хотел на Луну посмотреть, за ней удобно с балкона наблюдать – засветка не мешает. А вместо Луны всё время на Соню поглядывал, как она согнулась, сопит и носом шмыгает над листочком, точно ёжик.

– Соня, а я тебе прозвище придумал.

– М-м?

– Ёжик-дешифровщик.

– М-м.

– Мычащий Ёжик-дешифровщик.

Мама нам чай с пирожками принесла, а Соня всё сидела и на листочках чиркала.

– Уроки, что ли, делаете? – спросила мама.

– Почти. Внеклассное. Заняты, – ответил я.

Так мы просидели почти до половины девятого. Соня встала из-за стола, потянулась и перестала быть Мычащим Ёжиком-дешифровщиком. И она совсем не походила на Соню-толстуху или на Соню-дистрофика и уж точно на какое-то там Оно. Она стала Крутой Соней Вполне Довольной Собой.

– Смотри, – кивнула мне на листочек.

– Ого! Ну ты и… Дешифровщик, в общем. – Я был в ауте и от того, как Соня с задачей справилась, и от того, что прочитал.

Когда позвонил Лёха, мы уже смеялись над историей с Пашей Орловым и контрольной. Смеялся, правда, сначала только я, потому что девчонка из дневника вообще всё не так, как надо, сделала. Кто ж так помогает! А вот Соня посчитала историю грустной и призналась, что у неё тоже с теми, кто нравится, всё по-дурацки выходит. Всегда. Почти всегда. Она про Пашу целиком прочитала (остальные страницы просто просматривала и шифровки искала). И вдруг ни с того ни с сего призналась, что в прошлом году Не-скажет-кто угостил её вишнями. Она не любит вишни, они кислые, но ей было неудобно отказываться и приятно одновременно, что этот парень её заметил и хочет угостить. И она съела все вишни прямо с косточками (выплёвывать было неловко). А вечером мучилась с животом.

Я заёрзал на месте. Подвинул к ней сначала пирожки:

– Угощайся. Если хочешь.

А потом засомневался:

– Только если они тебе не нравятся, не ешь. Мне вообще всё равно.

– Не переживай. Вот уж кого-кого, а тебя я стесняться не буду.

– Фу-у, это хорошо. А то я уже начал переживать.

Вытер демонстративно лоб, и Соня наконец развеселилась. И тут как раз Лёха.

Он неожиданно поступил дальновидно, видимо, бег с собаками сделал моего друга осторожным, взял с собой на опрос к Иванычу участкового. Вместе они выяснили, кто такая Девочка, которую искал Иваныч. Но мы с Соней ответ уже знали и рассказали Лёхе, что случилось с Девочкой дальше (этого Иваныч не знал). А ещё – почему Оля так поступила.

Я пошёл Соню до дома проводить, потому что уже стемнело, а на столе у меня осталось два исписанных аккуратным Сониным почерком листочка: алфавит с ключами и две самые важные разгаданные шифровки.

Вот алфавит:

Вот «Олина страшная тайна»:

17,4,12,3,7,23,9 3,5,1 9,12,4,30,5,11 23 25,11,25,9,22,23,4.

5,11,67,23,9 4,16 12,8,5,4,7,11,19 31,3 25,9,17,4,19 55,77,3,20,11,19,18.

30,11,19,3 33,3,25,11,23,9 31,15,23,19,3 31,4 3,25,15,17,15,19.

А вот объяснительная:

15,12,11,31,8,7 17,4,12,3,7,23,9 25,15,5 67,3,19,3,20,9 7,19,3 3,31,11 3,5,10 31,4 23,9,33,11,5,11 11 27,5,11,17,15,19,18,33,1 67,3,17,55,3,17,15,5,11.

3,31 5,11,67,23,9 17,4,12,3,7,23,4 12,3,77,3,19,11,20,15 67,77,15,17,11,12,15,5 23,3,27,17,11 77,11,30,3,30,5,15,5,33,1.

3,5,1 33,3,25,11,23,9 31,4 23,77,11,5,11.

3,31,11 33,11,20,11 23 31,4,16, 67,77,15,23,3,12,8,5,1,5,11.

33,11,20,11 3,5,10 55,3,30,1,16,23,3,16 12,8,25,77,11,5,11.

Недалеко от Сониного дома удобная площадка. Хотя в городе и высокая засветка, нам повезло – был виден ковш Большой Медведицы. А на его ручке Соня разглядела Мицар и Алькор – обе звезды. Это значит, что со зрением у неё всё в порядке. На крыше, видимо, временно портилось, от переживаний.

– Какая ты всё-таки крутая, Соня, – сказал я.

– Что шифр разгадала?

– Да вообще, в целом, из-за того, как добиваешься, что решила, ставишь цель и летишь к ней…

– Как Челябинский метеорит, который летел красиво, а потом только плюх в озеро – и работа для водолазов.

– Там был не только плюх. Но ты-то не как метеорит. Ты упорная. Решила похудеть за лето – и похудела. И с ключом этим… даже я растерялся и послушался тебя сначала, хотя ведь всё ж было понятно, что фигню ты придумала. А потом за шифр взялась и не остановилась, пока не разгадала. Это точно не как метеорит. Так только крутышки умеют. Ну и Мычащие Ёжики, конечно.

Соня улыбнулась.

– Ты тоже ничего, не такой крутой, как я, правда, – сказала Соня, – но зато дружить умеешь. И секреты хранить по-правильному.

– Да. Я такой. А с этой девочкой тетрадной у нас ещё один важный секрет остался. Разгадать бы, кто она? И что с ней дальше стало… Представляешь, если они с Олей ушли в лес и живут там до сих пор, дикими людьми? И дорогу обратно забыли. Ждут, когда же люди их наконец-то найдут. А мы об этих девочках не выяснили ничего. Зацепиться вообще не за что.

– Точно-точно не за что?

– Вообще. Даже имени девчонки дневниковой не знаем. Даже имён её родителей, брата или другого родственника.

– Хм. Я внимательно не читала, но она брата младшего Мухой Ди называла в тетрадке. Если эти слова местами переставить будет ДиМуха – Димуха – Дима.

– О!

– Есть у твоей бабушки или в вашей деревне кто-то, какая-то девушка, женщина или бабушка, у кого брата зовут Дима?

– Хм… Моя. Мама. Но нет. Она не подходит. Я с самого начала её подозревал, но потом от этой идеи отказался.

– А почему отказался?

– Там про сестру написано. У мамы родной сестры нет и двоюродных тоже.

– Сестры? У девочки в тетрадке точно есть сестра? Ты уверен? Я, конечно, не всё читала, но…

Соня смотрела на меня, а я чувствовал себя последним дураком. Невнимательным. Глупым. И всё-таки… Всё-таки любовался довольной Соней. И гордился. Ведь у меня появился такой суперкрутой друг, с которой нам с Лёхой любая тайна теперь – как теплицу унавозить, в смысле фигня-вопрос.