– Всё. Вообще. Не так. Оказалось, – Лёха позвонил и пыхтел, точно куда-то бежал. – Короче. Прошлых. Иванычей. Забудь. Не те. Иванычи. И с дочками. Уф! У них. Нормально всё. Было две. Осталось. Две. В администрации. Перепутали. Щас. Отдышусь. Уф-ф. Но! Иваныч. Не имя! Отчество! И прозвище по отчеству. Это сумасшедший дед Егор. Он Иваныч! Прям возле баб Нины. Живёт. Егор Иванович. Вот. И-ва-ныч! Он искал! Девочку! А какую? Надо выяснить.

Лёха отдышался немного и продолжил чуть более связно:

– Потому что. Сам знаешь. Такому собаку на девочку натравить – раз плюнуть. Это его овчарка. Почтальона. Покусала. Пять швов накладывали. А Иваныч сказал: «Правильно поступила. Нефиг. К чужим воротам. Подходить». В общем. Я всё понял. Сейчас. Погодь.

– Ты чего там, Лёха? С тобой всё нормально?

– Да я. В общем. Хотел понаблюдать. За Иванычем. А этот гад. Собаку выпустил. Еле убежал. В общем. Я всё понял. Что там было. Иваныч собаку на девочку так же погнал, и собака девочку покусала. А Оля. Может, сама, а может, с той самой девочкой. Собаке наподдавали. Может, даже так сильно, что… Каюк собаке. Вот Иваныч и искал девочку повсюду. Но при этом. Никакой ребёнок. Не пропадал. Потому что. Искал он не чтобы найти, а чтобы наказать! Вот! Наказать, понимаешь?! За свою побитую собаку.

– Лёха! Так, может, этой девочкой Оля и была? Она как раз животных любит! Собак, белочек! Она вполне могла к чужой собаке подойти. Подумала, что добрая и…

– Это ты. Откуда?

– Из тетрадки. Написано, что Оля любит животных, собак.

– Значит, точно. Оля!

Вот так мы к нашей тайне и приблизились. Почти разгадали. Если Оля собаку прибила – это, конечно, преступление. Но, может быть, и самооборона. Если собака на неё нападала. В общем, всё равно дешифровщик нам бы пригодился.

Вспомнил про клюкву из тетрадки и про Соню, как она любит сладкое, конфеты разные. Сходил на кухню, достал из шкафа коробочку с клюквой в сахаре (мама их нам с папой покупает, а сама почти не ест) и в рюкзак убрал – буду Соню угощать, раз любит. И мне почему-то так хорошо стало, как бывает, когда я маме сюрпризы делаю, хотя Соня не мама и я даже и не сделал пока ничего, просто придумал.

А потом сидел, сидел, читал нашу классную группу в мессенджере и вернул туда Соню.

«Кто добавил?»

«Мы же удалили вроде».

Это ребята писали. Я даже не запоминал кто – какая разница.

«Может, она сама сумела… Давайте снова?» – это Конюхова написала.

Мне вдруг стало так жарко, что пришлось снять свитер, а потом я набрал: «Соню добавил я. Она мой друг. Если удаляете – то удаляйте нас обоих».

Думал, вот сейчас и вылечу. Подождал. Тишина. Никто ничего не писал. Подождал ещё. И ещё. Закрывал и снова открывал этот дурацкий чат. А потом появилось новое сообщение:

«А что по русскому? Киньте фотку доски, в электронном нет».

В ответ кто-то выслал фото – мутное, вообще ничего не видно, на что этому криворуку ответили картинкой слепой старушки и сморщенного китайца, который не может рассмотреть бумажку. Про Соню и про меня никто ничего не написал, наверное, всем стало пофиг.