…Работникам в чёрно-белых одеждах поручили поменять ковёр. Они так спешили, что получалась одна беда, как у меня, когда бабушка звала обедать, а я не успевала пряники в пакет спрятать и шкаф закрыть. Сначала работники по ошибке закрутили в ковёр своего товарища. Пытались освободить, но задевали друг друга и скручивали нового. Чем больше спешили – тем хуже получалось. Валились в кучу, вставали, разворачивали ковёр, заворачивали. Мы хохотали и кричали им, что делать. Весь зал кричал. Я тоже кричала. Хохотала как ненормальная.

Когда со старым ковром справились, надули новый. Оказалось, это не ковёр, а батут с ямкой посередине. И тут началось: ковровые работники прыгали, задевали друг друга, мешали, запутывались, падали. У меня от смеха заболели щёки, но я не могла остановиться, потому что вокруг тоже смеялись. Это как «паровозик» на горке – одному не затормозить. От хохота в живот налилось столько радости, что я испугалась, что описаюсь, и смеялась, держась за штаны.

Не помню, как всё закончилось, но радость я всё-таки удержала. Только маме моё поведение не понравилось. Она сказала, что удерживать радость моим способом у приличных детей не принято. Как эти приличные дети поступают, если и в туалет хочешь, и от представления не оторваться, до сих не понимаю.

Но главный алле-гоп своим родителям я устроила на следующий день.

Всё дело в радости – её залилось в меня столько, что она выплёскивалась через край, когда меня повели в детский сад. Я тогда как сумасшедшая на детей набросилась и стала им рассказывать про акробатов, про клоунов и даже про ерундовые огонёчки, как будто это я ими крутила.

Оказалось, что никто из ребят в группе не ездил на такое представление. И они мне не поверили. Стали говорить, будто я всё придумала, что так не бывает, чтобы взрослые работали, а дети над ними смеялись. Тогда я предложила проверить, поехать вместе, зайти в дом-пироженку, в вонючую залу, потом в круглую с ямой и нахохотаться всем вдоволь. И вот на прогулке, когда наша воспитательница ушла поболтать к другой воспитательнице, мы отодвинули заборную доску и пошли в цирк.

Помню, что я переживала – а вдруг не найду дорогу. Ясно, что надо в город ехать. Но как именно искать цирк в городе? Но решила не думать об этом заранее.

По дороге взрослые нам почти не встречались, а те, что встречались, спешили и на нас не смотрели. А на остановке одна старушка оказалась внимательной. Возможно, она подумала, что у нас нет главного и мы потерялись. Тогда я решила, что надо выглядеть постарше, поувереннее. Запрыгнула на камень, чтобы казаться выше и чтобы было понятно, что я старшая, и начала командовать:

– Живо надевайте перчатки! Или не жалуйтесь мне потом, что заболели, потому что я с вами дома сидеть не буду! У меня есть дела и поважнее.

Ну или что-то похожее. Я сейчас этого уже не помню, но помню, что старалась выглядеть по-взрослому.

А эта старушка подошла и принялась слушать, вместо того чтобы по своим делам идти. Конечно, я заволновалась. Любой будет волноваться, когда его подслушивают. Кажется, я сказала:

– И я очень надеюсь, что перед прогулкой вы попи́сали, потому что я заранее предупреждаю: никаких туалетов у нас не будет и нечего ныть «Хочу писать!».

– Хочу писать! – тут же заныл Ваня Елагин и запрыгал на месте. Он хотел показать, что всерьёз хочет.

Тогда я вообще глупость сморозила и посоветовала Ване сбегать за магазин, пока нет автобуса, присесть и там за ящиками пописать.

Так и сказала: «Присядь и пописай!» Потом уже сообразила: мальчики-то стоя писают.

Вот на этом меня старушка и подловила. Сразу подошла и спросила, куда мы едем и кто нас ведёт.

Я ей честно ответила, что мы едем по делам и что эти дела у нас в цирке. А веду всех я, потому что там была и всё знаю.

А она такая:

– А чего это у вас там за дела, в цирке ентом?

Любопытная попалась старушка.

И остальные забыли, что я главная, и начали кричать и спорить. Чего они там точно кричали старушке, я уже, конечно, не помню, наверное, что-то типа:

– Мы хотим посмотреть на смешных взрослых!

– Мы хотим посмеяться над взрослыми и чтобы нам за это ничего не было!

– А ещё на клоунов!

– И на воздушных гимнастов.

– А я не хочу смотреть на гимнастов, я и сама на гимнастику хожу.

– А я хочу!

– А я хочу к маме, я передумал в цирк ехать!

– А я к бабушке!

Ну и всякое такое.

Тогда старушка сказала:

– Ох, что делается!

И завопила, будто её собака укусила:

– Дети потерялись! Милицию! Срочно! Органы всякие вызывайте!

Органы нам тогда так и не вызвали. Даже в милицию не забрали, хотя и грозились. Прибежала наша воспитательница, пересчитала всех и в лице переменилась. Наверное, она была тогда такой же напуганной и злой сразу, как тётя Галя, когда ей на рынке вместо джинсов с двумя штанинами одну штанину завернули. Тётя Галя весь рынок перекричала, а наша воспитательница – всю остановку, и магазин, и ящики за магазином. Так что Ваня быстро к нам вернулся. Я сказала, что его не было, потому что он писать ходил, а вовсе не потерялся. Но она вместо благодарности стала расспрашивать, кто всё придумал. Ребята на меня показали. Тогда воспитательница сказала, что я хулиганка и меня не надо больше слушать. Вот с этой истории и ещё истории со шлангом всё и пошло, наверное. Наперекосяк и неправильно.